Я отшвырнул пергамент, лихорадочно соображая, как проникнуть в лабораторию, где на штангах деформационной машины гроздь сплавленных КРЭНов наливалась рубиновым светом, накапливая энергию, чтобы вышвырнуть Свена Гленсуса и – если он потянет ее за собой – Лату Пат-Рай из реальности Вне Закона… а после этого, сгорев, навсегда погаснуть.
Гру-ух!
– Я… я бы… – Смолкин склонился к моему уху и прошептал: – Я бы мог спроецировать вас…
– Чего?
– Помните Леринзье? Шар-клеть?
– Помню. Но вы тогда сказали, что неспособны…
– В одиночку. А вот вдвоем…
– Это долго?
– Вовсе нет. Требуется лишь определенное ментальное напряжение. На пару с кем-нибудь я бы смог проделать это. Хочу только предупредить, что большинство сцен, которые вы будете, гм… лицезреть там…
– Прекратите мямлить! – взмолился я. – Лучше начинайте побыстрее!
Урбан Караф недоверчиво произнес:
– Прорыв поверхностной оболочки путем чисто ментальной концентрации? Без дополнительных приспособлений? Неужели такое возможно?
Вместо ответа Смолкин замер, видимо, подавая какой-то неслышный сигнал. К нам подлетел Шуша. Смолкин зашептал, поеживаясь от смущения. Выслушав, Шуша хохотнул, погрозил мне пальцем и сказал:
– Весельчак!
– Что надо делать? – спросил я.
– В Клипате пространственные координаты не идентичны координатам реальности-сердцевины. Вам нужно просто идти, двигаться куда-нибудь. Отсюда мы проконтролируем ваше передвижение и, когда будет нужно, вернем обратно. Только вы, э… постарайтесь особенно не смотреть по сторонам…
– Нет, нет, – вставил Шуша. – Смотрите внимательно, а как вернетесь – расскажите мне. Всю жизнь мечтал…
Гру-ух!
Чоча медленно сполз вдоль покосившейся двери и присел на корточки, жмуря глаза и тряся головой.
– Я балдею, – ошарашенно пробормотал Урбан Караф. – Мне б такую силищу, я бы, может, и не изобретал ничего.
Пат-Рай с трудом встал и, сутулясь, вновь отошел от двери.
– Сколько это… проецирование займет времени?
– Темпоральные потоки так же не идентичны. Вряд ли вы пробудете в Клипате больше нескольких секунд реального времени, хотя вашего биологического времени на это уйдет несколько минут.
– Тогда приступайте.
– Кидарцы! – раздался крик со стороны лестницы. – Полундра, они высадились!
Оставляя на полу скрюченные тела, вопя и ругаясь, толпа покатилась с лестницы. Когда ее уже не стало видно за перилами, одна из фигур медленно поднялась. Прихрамывая, к нам вразвалочку двинулся паучник Крантуазье. Он улыбался во весь рот.
– Что ж, приготовьтесь, – скомандовал Шуша, и оба фенгола подплыли ко мне, протягивая руки. – Для начала лучше закрыть глаза. Вы сами поймете, когда их следует открыть.
– Хотя некоторые предпочитают не делать этого, – добавил Смолкин.
– Там мне будет что-нибудь угрожать? – спросил я, зажмуриваясь.
– В физическом смысле – нет. Угрозе подвергнутся скорее ваши нравственные принципы.
Четыре ладони легли на мою голову.
Гру-ух!
Звуки сражения вокруг и внутри Зеленого замка начали стихать, и словно поток теплого воздуха заструился в моих волосах. На мгновение перехватило дыхание, ощущение ладоней на лбу исчезло.
Будто два жучка шевельнулись в голове и под кожей предплечья – это Советчик с дефзондом по-своему отреагировали на проецирование. Поток теплого воздуха прошел
Я открыл глаза.
Прямо на меня, широко расставив волосатые ноги, сладострастно скривив полный желтоватых клыков рот, вращая единственным глазом, шла циклопиха.
Забыв про невозможность физической угрозы, я шарахнулся в сторону, чувствуя, что движения даются с некоторым трудом, словно я нахожусь в воде. Не изменяя направления, одноглазая прошла мимо. Я не стал оборачиваться, чтобы проводить ее взглядом.
Вокруг тянулось бледное, серо-лилово-желтое пространство, в котором клубились извивающиеся дымные слои. Небо, земля и горизонт отсутствовали. Под ногами – что-то мягкое, пружинящее при каждом шаге. Слышался очень тихий, потусторонний шепот, приглушенный смех и неразборчивые голоса. Наклонив голову, я оглядел себя и обнаружил, что источился, стал полупрозрачным – дымные слои без помех проплывали сквозь тело. Изумления я не испытал. В Шелухе, кажется, не было места настоящим эмоциям – я превратился в стороннего наблюдателя хотя и способного к действию, но лишь с оттенками чувств и намеками на желания. Исчез
