– Ты просто напичкан разными штуковинами, Уиш, – заметил Чоча. – В голове – компьютер-Советчик, в запястье – часы-стукачи, а где-то в тебе гуляет дефзонд… Может быть, у тебя еще железные… – Последовало уточнение, что именно у меня может быть железным.
– Помолчи, Чоча. – Лата порозовела.
Я ответил:
– Нет, с этим пока все в порядке. Кажется…
– Я, знаешь ли, довольно плохо разбираюсь в механике реальностной деформации. По роду деятельности никогда с этим не сталкивался. Для чего точно нужен КРЭН?
– Кристалл – главная деталь деформационной машины и стоит дороже, чем все остальное оборудование РД-станции. Он накапливает нужную для деформации энергию.
– А зачем кому-то в Ссылке мог понадобиться этот твой кристалл? – вмешалась Лата. – Первое, что мне внушили, после того как я очутилась здесь, так это то, что Ссылка черная, чернее некуда… хотя… – Ее глаза расширились. – Раз одноглазый каким-то образом попал в твою реальность…
Чоча залпом допил остатки вина и со стуком поставил кувшин на стол.
– Догадалась, наконец? Кто-то нашел способ покидать Ссылку, и для этого ему нужны кристаллы в большом количестве. Помнишь, ходили слухи, что к Гленсусу попала одна из контрабандных посылок макрофагов? А еще, у него ведь есть тот полусумасшедший изобретатель. Одноглазый, из-за которого пострадал Уиш, наверное, не единственный, есть другие, похищающие КРЭНы из разных реальностей.
– Стоп, стоп, – перебил я. – Я что-то не просекаю. Если у Гленсуса есть хотя бы один КРЭН, то зачем ему понадобилось другие? Почему он сам не уберется отсюда?
– Вот этого я не знаю.
– Кто он вообще такой, этот Свен Гленсус?
– Бывший чиновник Эгиды. Совершил очень крупное ограбление и сдуру подставил под это дело нас… А может, просто захотел потянуть за собой. Мы одно время тесно общались в… определенной области. В общем, мы попали сюда раньше него и какое-то время жили неплохо, принимая во внимание все обстоятельства, а потом он тоже появился в Ссылке вместе с двумя своими подельщиками, Кралевски и Маклером. Потом эти двое исчезли. Говорили, что Гленсус организовал их убийство, хотя, как я понимаю, по крайней мере один из них, Кралевски, был не такого склада гум, чтобы позволить какому-то бывшему служаке Эгиды убить себя. Теперь, когда выяснилось, что из Ссылки можно свалить, возникает подозрение: а не сделали ли они это, оставив Гленсуса с носом? Так или иначе, до его появления здесь царила полная анархия, но, хоть Гленсус и мразь, надо отдать ему должное, он сумел каким-то образом захватить власть. Одно время я даже работал охранником в его замке. – Чоча и Лата переглянулись. – И вот теперь этот его сумасшедший изобретатель, судя по всему, нашел способ покидать Ссылку. Получается, мы должны торчать здесь всю жизнь, в то время как этот… этот… – Не найдя подходящего слова, Чоча хватил кулаком по столу, и глиняный кувшин перевернулся. – Ну нет, этого допустить нельзя!
– А если кристалл уже у Гленсуса? – возразила Лата. – Ты что, пойдешь в Зеленый замок?
Чоча покачал головой:
– Вряд ли кристалл уже в замке, если только они не схватили того одноглазого… Я так понимаю, что, заполучив КРЭН, вор решил не отдавать его Гленсусу. Как, кстати, он выглядит?
– Очень крупный серебристый кристалл, – ответил я.
– Ну, любой циклоп позарится на такую вещь и попробует продать ювелиру.
– Что ж, теперь обходить всех местных ювелиров? – уточнил я.
– Здесь только один ювелир. А если одноглазый прятался от облавы, то может делать это только в «Воротах Баттрабима». Надо сейчас же идти туда.
– Что за «Ворота»? – поинтересовался я.
– Трактир для одноглазых, принадлежащий тоже одноглазому. И он кое-что мне должен. Ты сможешь узнать того, кто украл камень?
Я немного подумал.
– У него шрам на щеке. И нет мочки одного уха.
– Нет мочки уха? – удивилась Лата.
– Ну… немного. Вообще-то это я откусил ее во время драки.
– Ну и привычки у тебя, Уиш Салоник.
Пользуясь тем, что Чоча поднялся из-за стола и пошел в соседнюю комнату, я наклонился к Лате и прошептал:
– Ты еще пока что очень мало знаешь о моих привычках. Но, может быть, за оставшееся время мы успеем восполнить этот пробел?
Трактир «Ворота Баттрабима» оказался основательной двухэтажной постройкой – редкий случай для Хоксуса, состоящего в основном из развалюх. У входа стоял парень с меланхолическим взглядом.
– Некоторые ублюдки работают на одноглазых, – проворчал Чоча.
Лата подмигнула охраннику, он скривил рот в гримасе, напоминающей улыбку, и уставился на мои сапоги. Мы вошли в питейный зал. За широкими деревянными столами сидело с полтора десятка циклопов, между ними изредка попадались люди.
– И некоторые ублюдки пьют с одноглазыми. – Чоча презрительно сплюнул.
– А ты ксенофоб, – усмехнулся я.
Лата покосилась на меня, будто хотела спросить, откуда я знаю такие мудреные слова, но передумала и не спросила.
Мы прошли между столами и по скрипучей лестнице стали подниматься к мезонину. Посередине ее сидел еще один охранник, на этот раз циклоп. При нашем появлении он вскочил и подбоченился.
