— Назови меня сумасшедшим, если пожелаешь, — крикнул он. — Но я жажду власти. Я не успокоюсь, пока мое имя не будет на устах миллионов.
— Традиционный курс лечения… — начал я.
— Я не желаю лечиться! — крикнул он, и затем, чуть менее взволнованным голосом, добавил: — Возможно, вы будете удивлены, если я назову свое имя.
— Как вас зовут? — спросил я.
— Артур Сент-Аман! — ответил он и встал.
Я был так поражен, что выронил свою сигару. Могу даже сказать, что на миг почувствовал благоговение. Артур Сент-Аман!
— Артур Сент-Аман, — повторил он. — Вы, естественно, удивлены, узнав, что бледного, зажатого и наполовину обезумевшего юношу, который сейчас перед вами, называли когда-то ровней Ньютону и Леонардо да Винчи. Вы удивлены, поняв, что голодающий паренек с комплексом неполноценности когда-то был признан. Это все так удивительно и так смешно, но трагедия остается. Подобно доктору Фаусту, я однажды посмотрел в лицо Бога, а сейчас я значу не больше, чем любой школьник.
— Вы все еще очень молоды! — ахнул я. — Вам не может быть больше двадцати четырех.
— Мне двадцать три, — сказал он. — Ровно три года назад я опубликовал свою брошюру по эфирным вибрациям. Шесть месяцев я жил в сиянии славы. Я был вундеркиндом научного мира, а затем тот француз выдвинул свою теорию.
— Полагаю, вы имеете в виду мсье Поля Ронделли, — перебил я. — Я помню его поразительное опровержение, сделанное в то время. Он полностью затмил вас в сознании людей, а затем научный мир объявил вас мошенником. Звезда погасла очень неожиданно…
— Но она взойдет снова, — выкрикнул мой юный пациент. — Мир заговорит обо мне, и на этот раз обо мне не забудут. Я должен доказать свою теорию. Я должен доказать, что влияние эфирной вибрации на одиночные клетки заключается в переключении — переключении… — он смутился, а затем внезапно воскликнул: — Но нет, я не скажу вам. Я никому не скажу. Я пришел сегодня вечером, чтобы облегчить перед вами душу. Сначала я хотел пойти к священнику. Мне было необходимо высказаться перед кем-нибудь. Когда мои мысли вырываются из-под контроля, они превращаются в монстров. У меня активный и ужасный мозг, и я должен иногда выговариваться. Я выбрал вас, потому вы человек разумный и проницательный и уже слышали много признаний. Но я не стану обсуждать с вами эфирные вибрации. Когда вы это увидите, то все сразу поймете.
Он резко повернулся и вышел из моей комнаты и из моего дома, ни разу не оглянувшись. Я больше никогда его не видел.
— Ужасный черный человек! — крикнула она.
Полагаю, она подумала, что я Джинн из «Аладдина». Это мило — я почти ощутил дурной вкус Нью-Йорка. Элси приедет на уик-энд.
— В чем дело? — спросила она. — Ты выглядишь больным.
— Я болен, — ответил я. — Я увидел нечто ужасное на пляже утром.
— О Боже! — вскрикнула она. — Они похитили одного из детей?
Для меня стало немалым облегчением то, что она прочитала о детях в нью-йоркских газетах.
— Нет, — сказал я. — Детей не нашли, но нашли тело человека — в нем не осталось ни капли крови. Он весь выгорел. И по всему телу исследователи обнаружили маленькие волдыри желтоватой слизи. Когда солнечный свет осветил их, они заблестели.
— Их изучили под микроскопом? — спросила Элси.
— Их сейчас изучают, — объяснил я. — Мы узнаем результаты к вечеру.
— Помоги нам Бог, — сказала Эльси; она пошатнулась и чуть не упала. Я был вынужден поддержать ее, когда мы вошли в гостиницу.
