Со стороны Рождественского, где вёл бой Барбович, появилась красная конница, спешившая захватить аэроплан. Подоспевший Туркул скомандовал: «Цепь, в карре!» Мгновенно перестроившись, дроздовцы залпами встретили конников, и те повернули обратно. Лошадь, оставшаяся без всадника, с жалобным ржанием бежала вслед.
К концу дня Отрада была взята.
Для ночлега Жуков выбрал большой крепкий дом. Хозяин и хозяйка, картинно благообразные, встретили поклонами и приветливыми улыбками.
— Милости просим, гости дорогие.
В горнице был накрыт стол: бутылки с вишнёвой наливкой, яблоки, квашеная капуста, каша в чугунке, яичница-глазунья. Кутепов и Жуков сняли шинели, помыли руки, хозяйка подала чистый рушничок. Помолились на иконы, сели за стол.
Выпили наливки, закусили, Жуков спросил о детях.
— В немецком плену они, господин офицер,— ответила хозяйка. — Другой раз письма присылают.
— Но всё же пленные вернулись.
— Да вот не все. Они у хозяина работают и так понравились, что тот их оставил. Уговорил, с начальством уладил. Вот так и живут покуда на Неметчине.
— Самое что ни на есть интересное вам расскажу, — вступил в разговор хозяин. — Вчера у нас гостил сам Будённый Семён Михайлович. И ужинал, и ночевал.
Жуков вопросительно взглянул на Кутепова, занимавшегося глазуньей.
— Расскажите о Будённом, — попросил генерал. — Нам интересно. Мы же с ним воюем.
Хозяин со своей вежливой улыбкой, со спокойным бесстрастным голосом, с открытым взглядом, в котором умело пряталась хитрость, был неухватистый, как мяч, никак его не возьмёшь — и те хороши, и эти, и те плохи, и эти... Не расстреляешь за то, что красных хвалит, а он Будённого вроде бы и похваливал.
— Мужик — он и есть мужик, — говорил хозяин. — Вот вы, генерал, обходительность знаете, а он такой же, как и я. Но крепкий, здоровенный мужик. Держал себя хорошо. Наливка вот ему не понравилась — свою горилку пил. Стакан выпил, потом ещё стакан. Говорил, что он сам мужик, вот мужики его и выбрали командиром. За мужиков, мол, и воюет. Как ни говори, ваше превосходительство, а ваши ничего для мужика не сделали. Все оставили у хозяев, как раньше было.
— А красные сделали? — возмутился Жуков. — Продразвёрстку они вам сделали. Обобрали до зёрнышка.
— Брали, — согласился хозяин. — Много брали. И хлеб, и лошадей, и курей. Война. Мы ж понимаем. Что вашему солдату, что ихнему — есть-то надо. Жаль вот, что русские русских убивают, и никак уж вам не замириться. Будённый сказал, что они Крым возьмут. У них праздник 7 ноября. «Будем, — говорит, — в Крыму праздновать».
— А вам всё равно, какая власть? — спросил Жуков.
— Мужику при любой власти одно — робить. Хлеб, ягоду, корову содержать. Лишь бы меньше власти брали. Будённый говорил: «Вот я буду власть, сам мужик, сам буду работать, зачем я у тебя, мужика, буду брать?»
— А безбожие большевистское? — продолжал возмущаться Жуков. — Церкви рушат, священников убивают, иконы жгут! Это же антихрист в России.
— Злое дело, — согласился хозяин. — Може, одумаются? А ежели посмотреть, то который верит в Бога, тот и без церкви будет верить. Пойдёт, на зорьку помолится и грешить не будет. А который неверующий безбожник, он и в старое время безобразничал, грабил, убивал.
— Вот добра то было бы, если б замирились, — вздохнула хозяйка.
Кутепов хмуро молчал — ему вдруг показалось, что в мужицких словах проявляется какая-то дьявольская злая правда, направленная против всего, за что сражается он. Хитрая лживая хамская правда, соблазняющая народ. Носителей этой правды надо убивать, расстреливать, вешать.
Поблагодарив хозяев, в мрачном настроении отправились спать. На ту кровать, где прошлую ночь спал Будённый, не лёг — устроился у окна. Сон был тяжёл, неспокоен и не давал желанного отдыха. Кутепов вдруг просыпался и думал о Будённом, о красных — он каждый день отбивает их атаки, занимает какие-то деревни, одерживает победы над красными частями, но всё это не то. Нет никаких побед. Красные спокойно отступают перед ним — знают, что в любом случае свой праздник будут встречать в Крыму. И атаки их демонстративны — постреляют и окапываются. Правда, иногда доходит до рукопашной — боевой азарт. Но у них есть уверенность в победе.
Поднялся Кутепов в мрачном настроении, что внешне проявлялось в тщательности генеральского туалета: особенно чисто побриться, расчесать бороду, приказать денщику до блеска вычистить всё, что полагается.
Главная мысль с утра: борьба за Крым проиграна — надо эвакуировать армию.
Жуков уже знал, что происходит, в пределах вёрст двадцати. Что делается дальше, не знал никто. Лётчик больше не прилетал. Красные с утра начали атаки на Отраду и Рождественское. Те самые, демонстративные. Однако, воспользовавшись тем, что дроздовцы прозевали их подход, ворвались на окраину Отрады и изрубили несколько человек. Затем по Отраде открыли непрерывный артиллерийский огонь. Сотрясались стены штабной избы, дребезжали стекла, росло число раненых. Раза два пришлось съездить генералу в Рождественское — Барбович стоял крепко.
