— Да. Большевики разорили страну, зимой начнётся голод, а они ещё половину страны отдадут немцам, тогда русские люди и поклонятся нам, Александр Павлович, скажут: «Придите и спасите». А пока будем сражаться, чтобы выстоять, выиграть время. Вы ведь знаете Тимановского? Он с остатками своего полка защищает Таганрог. Большевики атакуют его огромными силами, и ему требуется помощь. В городе много большевистски настроенных рабочих, они могут восстать и ударить с тыла. Я назначаю вас начальником Таганрогского гарнизона. В вашем подчинении георгиевские кавалеры Тимановского и юнкерское училище полковника Мостенко. Я пришлю ещё отряд офицеров.
— Но ведь армией руководит Лавр Георгиевич.
— Это я с ним уже согласовал, — сказал Алексеев и улыбнулся.
И тот, и другой знали, кто готов идти в бой.
Прежде, чем попрощаться, генерал вдруг сказал:
— Знаете, Александр Павлович, хоть там, под Таганрогом, сил и маловато, в приказе мы именуем вас командиром 3-го полка Добровольческой армии.
Вот и Корнилов... Вот и сиди теперь в штабной теплушке на станции Таганрог, дыши угаром от раскалённой железной печки, выслушивай доклады по телефону — один страшней другого — и мгновенно принимай решения и отдавай приказы. Тимановского без его согласия зачем-то вызвали в Новочеркасск, а здесь по железной дороге то наступают большевики, то в городе бунтуют рабочие, нападают на юнкерское училище.
— Господин полковник, штабс-капитан Соболь просит вас к аппарату.
В телефоне слышны были редкие выстрелы — уже редкие — и голос офицера, ещё не выключившегося из боя:
— Мы их погнали!.. Бьём вдогонку... Пленных более сотни...
— Докладывайте, что с училищем?
— Все юнкера у меня, но...
— Докладывайте, где начальник училища?
— Полковник Мостенко приказал юнкерам бросить его раненого и уходить. Сам застрелился.
— Плохие юнкера.
Кутепов встал, снял фуражку и перекрестился.
— Господин полковник, город очищен. Какие будут приказания?
— Расставьте посты. Назначьте дежурных офицеров. Остальным отдыхать. Сами с офицерами — на станцию.
В штабную теплушку Соболь явился вместе с Дымниковым. Тот помогал подняться по стремянке — старая рана ещё напоминала штабс-капитану о себе. Кутепов приказал ординарцам подать вино и закуску.
— С рабочими легко воевать, — оживлённо говорил Леонтий, — один выстрел — и бегут. Не то, что немцы.
— Вы не закончили рассказ о своей поездке в Новочеркасск, — напомнил Кутепов. — Или вы там прятались от страшного казака — отца вашей невесты и ничего не видели?
— Его убили вместе с Чернецовым. Пришлось Наденьку успокаивать. Но кое-что я слышал. Марковцы встречали новый год, и Марков[20] на этом празднике сказал, что не надо тешить себя иллюзиями — предстоит, мол, страшная борьба и не многие увидят её конец. Самое главное я приберёг для финала, — сказал Дымников, грея руки над печкой, — генерал Деникин женился. Венчались сразу после рождественского поста. Присутствовали только свидетели-шаферы: генерал Марков, полковник Тимановский и два адъютанта.
Отдыхать в эту ночь не пришлось. Едва стемнело, как с жутким воем, со стороны Ростова подъехал паровозик с одним вагоном. Оттуда возник капитан Ермолин с несколькими офицерами и юнкерами. Набились в теплушку штаба с восклицаниями и замечаниями. Кутепов перекричал всех и приказал замолчать. Ермолин доложил: красные отряды Сиверса[21] численностью не менее 5 тысяч перерезают железную дорогу. Юнкера отбиваются, но надолго их не хватит. Подошли к карте.
— Матвеев курган?
— Взят Сиверсом, — ответил Ермолин.
— Соболь, что с пленными? — обратился Кутепов к штабс-капитану, назначенному им председателем военно-полевого суда.
— Приговор приведён в исполнение, — ответил тот.
— Прорываемся к Ростову, — решительно скомандовал Кутепов. — Не имеем права даром губить людей. Раненых — в теплушки. Впереди я с корниловцами и юнкерами...
В Ростове штаб армии размещался во дворце Парамонова. Корнилов, худенький, поджарый вышел в зал вместе с представительным Деникиным, одетым в хорошо сшитый штатский костюм. Доложили о депеше из штаба: «Войска Кутепова под давлением превосходящих сил красных оставили Таганрог и с боем отходят к Ростову».
— «Превосходящих сил», — презрительно повторил Корнилов, сверкнув тёмными азиатскими глазами. — Плохой командир Кутепов. Алексеев сумел меня уговорить. Всё! Пишите: Кутепова снять и разжаловать в рядовые! Командование передать Тимановскому.
— Не жестоко ли, Лавр Георгиевич?
— У нас с вами, Антон Иванович, много генералов и полковников, умеющих воевать, а интриганы монархисты пусть заслужат в бою право командовать людьми.
