Но вот что еще интересно. Земля вместе с Солнцем совершает оборот вокруг центра Галактики за двести миллионов лет. О связи наших земных событий
Космические зимы Лунгерсгаузена удовлетворительно объясняют вымирание тех существ на Земле, которые попадали неожиданно в эти холодные условия.
Ну, а как быть с теми из них, которые вымирали в условиях теплого климата? «Наш» плезиозавр не знал, что такое зима.
Может быть, в Галактике есть не только холодные и теплые зоны? А вдруг в космосе есть области с огромной силой радиоактивного излучения? Может быть, именно в то время, когда Земля проходила через эти области, и вымирали животные прошлых эпох?
Все это только предположения, гипотезы. Вот если бы доказать, что динозавры вымерли действительно от резкого повышения радиоактивности. Но как это сделать?
Вот о чем я говорил на экзамене нашему профессору. Но все эти догадки и предположения я выложил чуть ли не как твердо установленный мною факт. И от первого же вопроса все разлетелось вдребезги.
Помню, профессор оборвал меня довольно энергично: «Уж если, вы, батенька, решили пофантазировать, так подкрепляйте свои фантазии строгими научными фактами. Вот вы говорите: надо искать стронций-90. Чему вас учат? Разве вы не знаете, что стронций-90 недолговечен и быстро переходит в цирконий-90? Стыдно, батенька, не знать, что период полураспада смертоносного стронция всего девятнадцать и девять десятых лет. Значит, уже через пятьсот-тысячу лет весь ваш стронций перейдет в цирконий. И уж если вы верите в свою гипотезу, так я ищите цирконий».
Как мог я прозевать этот факт? Как мог так грубо ошибиться? Один вопрос - и вся моя «теория» полетела к черту! Правильно сделал профессор, поставив мне двойку. Он заставил меня перейти от фантазий и чтения газет и журналов к настоящим научным изысканиям.
Вот бы съездить на место раскопок плезиозавра! Набрать там костей этих животных и посмотреть, нет ли в них циркония-90. Ведь туда можно отправиться летом, во время каникул. Надо подумать о товарищах и подобрать надежных людей.
А сейчас - нужно исследовать кости ящеров, установить, чьи они, отчего и когда погибли чудовища.
Я стал рыться в книгах и атласах по палеонтологии. Да, это действительно были кости плезиозавра. Ничего удивительного в этом не было. Уральские палеонтологи уже знали о том, что в Зауралье, в морях мелового периода, восемьдесят-девяносто миллионов лет назад на самом деле жили плезиозавры.
Может быть, взять с собой маленькие обломки костей плезиозавра и отправиться в спектроскопическую лабораторию? Если в них есть цирконий, значит, не случайно северное сияние в мираже совпало с моментом гибели плезиозавра, значит, он действительно погиб от атомного ожога или излучения.
Там - в лаборатории, - думал я, - кости растолкут в мелкий порошок. Лаборант положит крошечную часть порошка на уголек горелки спектрографа. Загудит включенный в электросеть аппарат. Послышится легкий треск. Сгоревшие в пламени вольтовой дуги кости ящера пошлют через серию призм и увеличительных стекол сигнал на фотоэмульсию. После этого - читай результат.
Я так и сделал: собрал кости и отнес их в лабораторию. И вот здесь-то я и пережил самый страшный момент в моей жизни. Это было похуже двойки на экзамене. Я никогда еще не испытывал такого стыда и отчаяния.
Лаборант, которому я принес узелок с костями, хитро улыбался.- Так, так, молодой человек, молодой человек, - говорил он, явно кого-то копируя.- Значит, косточки принесли. Посмотрим, посмотрим. Проходите, пожалуйста, проходите.
Высыпав содержимое моего узелка на стол, лаборант взял небольшой молоточек, пододвинул походную наковаленку, сделанную из отпиленного куска рельса, и ударил по одной из костей.
Во все стороны полетели куски белого цвета, очень похожие на известь или гипс. Я бросился их подбирать.
Это были не кости. Это были муляжи, учебные муляжи из глины и гипса. Правда, сделанные очень искусно, но все равно - как мог я так грубо, так постыдно ошибиться!
Я пулей вылетел из лаборатории и бросился вниз
А лаборант вдогонку мне кричал: «Так, значит, вы говорите, это были косточки? Косточки?»
Так вот почему так ухмылялся профессор, разглядывая кость! Он, конечно, сразу понял мой промах. Вот за это он поставил мне двойку.
