— Вот, — Орихалхо прочертила на земле овал концом своего дубового жезла. — Это моя территория безопасности. Ты тоже так сделай. Такая фигура подвижна и упруга, но границы её ненарушимы. Если сумеешь не пропустить за них другого поединщика — считай, победа твоя верная. Как говорится, если меч по руке, то его острота ничего не весит. Умелая защита — голова нападению.
— Читала я, что парировать удары — проигрышная тактика, — заметила Галина, пытаясь отмахнуться от противницы.
— Читала. И на том спасибо, что не полный неуч из тебя вышел. Я говорю — голова, не всё же тело. Могу сказать — основа. Становой хребет. Создай вокруг себя крепость и делай вылазки из-за стен. Новичка можно достать с первого реза или укола, хотя не полагайся на то, что все такими будут.
— Ты думаешь, что вообще будут? О-о…
— Хм. Не знаю, что тебе, да всем прочим моим рекрутам, понадобится в Сконде, — чуть загадочно проговорила Орри, отводя палку и втыкая конец в почву. — Неохота, чтобы потом переучивали. Стыдно, хотя и свидетельствует о некоей простецкой мудрости, предъявлять учителям чистую доску.
— Ну вот, снова здорово. Почему ты думаешь, что такое вообще может понадобиться? — спрашивала Галина. — Не знание литературы и языка, трав и звёзд, а сплошная драка? И кто соберётся переучивать конкретно меня?
— Прибудем — своими глазами увидишь. Я и то лишь прикидываю. Зачем предварять? — неизменно отвечала подруга.
«Увидишь». Вот ещё странно: с тех самых, довольно давних пор Галина не рисковала на себя смотреть в зеркало. Разве что уголком глаза. Своего рода рефлексия суеверия.
«А ведь сорок дней и те давно прошли».
С этой мыслью девушка однажды вечером, будто бы желая сменить бельё, вывернула ту из перемётных сумок, где, как помнила, оказалось содержимое малого кофра. Сам кофр в перипетиях куда-то задевался, как многие ненужные Галине вещи. Или, возможно, был продан Орри потихоньку от неё.
И вот в руку ей легло то самое запретное зеркальце. Овальное, с рукоятью, удобно легшей в руку. Лицо сначала пришлось рассматривать по кусочкам, а потом отставить стекло на вытянутой руке подальше: круг стал овалом, русые волосы модного в Рутене (тьфу, России и за рубежом) серо-серебряного оттенка завились на висках, носик чуть вздёрнулся, задорно этак, и покрылся веснушками. Глаза как были цвета волос, так и остались, но выделялись на покрытых загаром щеках куда резче. Губы вроде бы стали ярче от вольного воздуха, пухлее — или просто упрямей по выражению. Подбородок и щёки ближе к ушам оделись лёгким пушком, тенью шкиперской бородки. Смотри-ка, и не написано на лице никакой тоски и хворобы. Хотя разве те отблески и отражения, что отбрасывает от себя магическое стекло — именно отбрасывает! — разве по ним можно судить о том, кто есть ты?
Вот расфилософствовалась…
— Что — нравишься сама себе? — Орихалхо подобралась со спины, потёрлась носом о шею Галины. — Говоришь — красива? Говоришь — способна пленить мужчин? Моя светлая.
— Да какой была, такой и осталась. Не дурнушка, но и не хорошенькая. Что ты всё повторяешь, — Галина чуть сморщила нос, опустила зеркало. — Светлая да светлая. Такая масть даёт какие-то преимущества в Сконде?
— Сразу ухватила жеребца за задние копыта, — Орри зашла спереди, улыбнулась. — Практичная женщина. Да, тебя в тамошних городах и весях будут оценивать раньше всех нас. Хоть на первый взгляд их там не отличишь от западных уроженцев, но у ал-илламинэ, тамошних главных женщин, есть легенда о прародителях.
— Когда ты так начинаешь, это значит, что тебе хочется поделиться сказкой.
— Разумеется. Вся ночь впереди — неужели посвящать её одному сну? И одним ласкам?
— Да я, собственно, и против и одной этой двоицы. Но ладно.
Обе уселись на кошму, подоткнули под себя разбросанные подушки.
— Вот ты, Гали моя, верно понимаешь. Скондский Амир Амиров перед королём Кьяром — не, так сказать, второй из равных, не подмандатный владыка.
— Это ты потому говоришь, что король у нас в древности был первый из равных? — Галина чуть наморщила лоб. — А позже кардинал Ришелье сносил герцогские и баронские фамильные гнёзда, чтобы подчинить их своему Людовику Тринадцатому.
Возможно, Орри не поняла всей конкретики, но на суть дела отозвалась:
— Да наш Кьяртан с его Советом — вовсе не абсолютный владыка. Такого бы вертдомская земля не потерпела. Просто его голос многое значит, и свою долю в торговых и воинских делах наш король имеет. Буде случатся эти воинские дела: банда какая-нибудь заведётся или твои соотечественники чересчур понагличают. А вот Амир Амиров…
Она сделала паузу.
— Амир и вообще выборная должность. Распорядитель без права наследования. И дело его, грубо говоря, — связывать всё со всем в Сконде.
— Республика под маской монархии? Ха. Под паранджой?