Оруженосец унес тарелки после главного блюда – жареной на гриле синтезированной говяжьей вырезки со сделанным на скорую руку гарниром из сладкого перца, запиваемой темно-красным вином. Подали десерт: фигурно вылепленные холмы из какого-то мороженого цвета крема и слоновой кости, инкрустированные великолепным узором из свежих глазированных фруктов. Пим избегал глядеть своему лорду в глаза, но Майлзу поймал его за рукав, когда тот проходил мимо, и Пиму пришлось склониться к нему на пару слов.
– Пим… это то самое, о чем я думаю?
– Нельзя было ничем помочь, милорд, – осмотрительно пробормотал Пим в свое оправдание. – Матушка Кости сказала, что будет либо это, либо совсем ничего. Она до сих пор в бешенстве из-за соусов, и заявляет, что после ужина у нее к вам будет серьезный разговор.
– О. Ясно. Ну ладно, продолжайте.
Он вооружился ложкой и героически попробовал кусочек. Гости последовали его примеру с опасением – одна лишь Катерина кинула на свою порцию явный взгляд удивленного восхищения и, склонившись вперед, обменялась улыбками с Карин на другом конце стола; та ответила ей непонятным, но явно торжествующим жестом. К вящему ужасу ситуации, эта штука восхитительно таяла во рту, задействовав, кажется, все базовые рецепторы удовольствия во рту Майлза одновременно. Запив это блюдо крепким и сладким золотым десертным вином, Майлз почувствовал себя так, будто его нёбо обжег вкусовой взрыв – вкус вина и десерта абсолютно дополняли друг друга. От такого и закричать можно. Он широко улыбнулся и отпил еще глоток. Кое-как его званый ужин похромал дальше.
Разговор о свадьбе Грегора и Лаисы дал Майлзу повод рассказать милый, легкий, забавный анекдот о том, как ему пришлось получить и привезти в столицу подарок от подданных своего Округа к императорскому бракосочетанию: это оказалась выполненная в натуральную величину скульптура партизана верхом на лошади, сделанная из кленового сахара. Наконец-то легкая улыбка Катерины была адресована ему, а не какому-то другому мужчине. Он выстроил в уме наводящий вопрос о садах, который подбодрил бы ее; несомненно, она могла бы блистать в обществе, если бы только непринужденно себя вела. Он ощутил мимолетное сожаление, что не предупредил леди Элис об этом маневре заранее – так все выглядело бы более изящно, – но первоначально предполагалось, что его тетя будет сидеть на другом месте…
Майлз затянул паузу чуть дольше, чем следовало. Добродушно перехватив инициативу, Иллиан обратился к Катерине.
– Кстати о свадьбах, госпожа Форсуассон; как долго Майлз ухаживал за вами? Вы все же вознаградили его свиданием? Лично я думаю, вам стоило поводить его за нос и заставить потрудиться.
Струя холода хлынула во внутренности Майлза. Элис прикусила губу. Даже
Оливия в замешательстве огляделась. – Я думала, мы не будем об этом упоминать…
Сидящий рядом Ку пробормотал, – Ш-ш, милая.
Лорд Доно повернулся к Оливии и спросил, с типично форратьеровской злорадной наивностью: – А о чем нам не нужно было упоминать?
– … о, но раз это сказал капитан Иллиан, все в порядке, – закончила она.
Оливия встретилась с Майлзом взглядом. – А может быть…
Лицо Катерины, еще пару мгновений назад живое и удивленное, преобразилось в мраморную скульптуру. Превращение, пусть не мгновенное, но безжалостное, неумолимое, словно природная катастрофа. Тяжесть, упавшая на сердце Майлза, была сокрушительна.
Но пьяная паника Майлза не дала ему упасть духом.
– Да, а-а, э-э, в общем, ну, так, это мне напомнило, госпожа Форсуассон, я собирался спросить Вас – Вы выйдете за меня замуж?
Над столом повисла мертвая тишина.
Сперва Катерина вообще никак не отреагировала. На мгновение Майлзу показалось, что она будто бы и не слышала его слов, и он почти поддался убийственному искушению повторить сказанное погромче. Тетя Элис закрыла лицо руками. Майлз ощущал, как его застывшая улыбка выцветает и сползает с лица.
