Мирные действия полностью

Вы как-то попросили меня никогда не лгать Вам. Хорошо, пусть так. Я скажу Вам теперь всю правду, даже если это не самая лучшая или разумная вещь, и к тому же недостаточно для меня унизительная.

Я пытался похитить Вас, заманить в ловушку и взять в плен – потому что считал, что никогда не смогу этого заслужить и мне этого никогда не будет даровано. Вы – не корабль, который можно угнать, но я не мог думать ни о каком другом плане, кроме как прибегнуть к уловкам и застать вас врасплох. Хотя и не настолько врасплох, как это случилось за ужином. Революция началась преждевременно, поскольку идиот-заговорщик взорвал свой тайный склад с боеприпасами и каждый мог прочитать его намерения прямо на небе. Иногда такие несчастные случаи заканчиваются рождением новой нации, но гораздо чаще – ужасно, повешениями и казнями. И изгнанниками, которые скрываются в ночи. Я не могу сожалеть, что попросил Вас выйти за меня замуж – это было единственной правдой среди всех этих взрывов и разрушений – но мне чертовски не по себе от того, что я так скверно попросил Вас об этом.

Хотя я скрывал свои намерения от Вас, приличия требовали от меня по меньшей мере хранить мою тайну и от других людей, пока Вы не получите год передышки, год покоя, о котором просили. Но я испугался, что Вы предпочтете кого-то другого.

Ради бога, что он там навоображал – какого это другого она могла себе выбрать? Ей никто не нужен. О Формонкрифе и говорить не стоит. Байерли Форратьер даже не притворялся, что его намерения серьезны. Энрике Боргос? Б-р-р… Майор Замори – ну, в общем, Замори казался вполне славным. Но скучным.

Интересно, когда это критерий «не скучный» стал для нее главным при выборе супруга? Может быть, где-то минут через десять после того, как она впервые увидела Майлза Форкосигана? Черт бы его побрал, он поломал все ее вкусы. И убеждения. И… и…

Она продолжила читать дальше.

Так что я воспользовался садом как хитростью, позволяющей мне подобраться к Вам поближе. Я преднамеренно и сознательно облек свою ловушку в форму Вашего самого сокровенного желания. Об этом я более чем сожалею. Я стыжусь.

Вы заслужили любую возможность расти. Я хотел бы притвориться, будто не видел, что злоупотребляю своим положением, когда именно я дал Вам такую возможность, но это было бы еще одной ложью. Но я сходил с ума, наблюдая, как Вы ограничивались крошечными шагами, когда Вы могли обгонять время. Ведь звездный час в жизни каждого обычно бывает столь краток.

Я люблю Вас. Но я страстно желал прежде и жажду теперь намного большего, чем ваше тело. Я хотел обладать силой ваших глаз, их способностью видеть ту красоту, которой пока еще нет, и извлекать ее в реальный мир из небытия. Я хотел владеть честью вашего сердца, которое не заставили сдаться самые мерзкие ужасы тех суровых часов на Комарре. Я хотел вашу храбрость и вашу волю, вашу осторожность и безмятежность. Полагаю, мне была нужна ваша душа, а желать такого – это слишком.

Потрясенная, она отложила письмо. Только сделав несколько глубоких вдохов, она принялась за него снова.

Я хотел подарить Вам победу. Но истинная суть триумфа в том, что его нельзя отдать. Его надо взять, и чем хуже были шансы и чем ожесточеннее сопротивление, тем большая это честь. Победа не может быть подарком.

Но подарки могут быть победой, не так ли? Именно это Вы сказали. Сад мог быть Вашим подарком, приданым Вашего таланта, способностей, мечты.

Я знаю, что теперь слишком поздно, но я просто хотел сказать, что эта победа была бы более чем достойна нашего Дома.

Остаюсь в Вашем распоряжении,

Майлз Форкосиган.

Катерина уткнулась лбом в ладони и прикрыла глаза. Лишь несколько раз сглотнув, она сумела восстановить контроль над своим дыханием.

Она подняла голову и принялась в угасающем вечернем свете перечитывать письмо. Дважды. В нем не было ни просьб, ни требований, ни даже ожидания ответа. Хорошо, потому что сейчас она вряд ли сможет связать хотя бы два слова. Какой реакции он от нее ждет? В каждом предложении, не начинающемся с «я», первым словом стоит «но». Он не просто писал предельно честно, он полностью раскрылся.