Мирные действия полностью

Тыльной стороной измазанной ладони она смахнула текущую из глаз влагу; слезы, испаряясь, холодили ее пылающие щеки. Она перевернула конверт и снова стала вглядываться в печать. В Период Изоляции на такие тисненые печати ставили пятно крови – это означало наиболее личное заверение фор-лорда в верности. Потом придумали использовать для окрашивания узора цветные восковые мелки, причем каждый из цветов имел в свете свое значение. Винно-красный и фиолетовый часто использовался для любовных посланий, розовый и синий – для сообщений о рождении детей, черный – для уведомлений о смерти. А этот оттиск был наиболее консервативного и традиционного оттенка, красно-коричневого.

Моргнув сквозь подступившие слезы, Катерина вдруг поняла, что это и была кровь. Что это было для Майлза – сознательно мелодраматический жест или бездумный автоматизм? Она не капельки не сомневалась, что он был вполне способен на мелодраму. По сути, она заподозрила, что он упивается подобной возможностью при любом удобном случае. Но, глядя на пятно и представляя, как он прокалывает большой палец и прикладывает его к конверту, она чувствовала все возрастающую жуткую уверенность: такой поступок был для него естественным и врожденным, словно дыхание. Держу пари, у него даже есть один из этих кинжалов со спрятанной в рукоятке печатью, какой имели обыкновение носить высшие лорды. У продающихся в антикварных магазинах или сувенирных лавках копий лезвие тупое и из мягкого металла – ведь теперь никто больше не заверяет свою подпись кровью. Подлинные острые кинжалы-печати Периода Изоляции появляются в продаже крайне редко и цена на них взлетает до десятков и сотен тысяч марок.

А Майлз, наверное, открывает им письма или чистит ногти.

И когда и как он умудрился захватить корабль? Почему-то она была уверена, что он не просто так выхватил из воздуха подходящую метафору.

Она непроизвольно фыркнула от смеха. Если они когда-нибудь увидятся вновь, она сможет ему сказать: «Не стоит бывшим секретным агентам писать письма под дозой суперпентотала».

Хотя если у него и правда случился острый приступ правдивости, как быть с частью, начинающейся со слов «я люблю вас»?. Она перевернула письмо и снова перечитала этот кусок. Четыре раза подряд. Компактные, квадратные, характерные буквы, казалось, дрожали перед глазами.

Перечитав письмо в очередной раз, она поняла: чего-то в нем все-таки недостает. Признаний в избытке, но нет ни одной просьбы о прощении или об искуплении, никаких попыток вымолить разрешение позвонить ей или увидеться с ней снова. Никакой мольбы, требующей от нее хоть какого-то ответа. Такая недоговоренность была очень странной. Что это значит? Если это какой-то особый шифр СБ, то ключа к нему у нее нет.

Возможно, он не просит о прощении, потому что не надеется его получить. Казалось, этот бесстрастный, сдержанный пассаж в тексте был рассчитан на то, что ничто не изменится. Или на самом деле он просто слишком мрачно-высокомерен для того, чтобы умолять? Гордость или отчаяние? Что? Хотя, возможно, и то и другое сразу. Распродажа! промелькнуло в ее мозгу, только на этой неделе – два греха по цене одного! Это… это почему-то звучало очень по-майлзовски.

Ее мысли вернулись к прежним, горьким ссорам с Тьеном. Как она ненавидела этот ужасный танец между разрывом и возвращением, сколько раз она проходила через него. Если вы в конечном итоге собирались друг друга простить, почему бы не сделать этого сразу и не избежать многих дней скручивающего внутренности напряжения? Прямо от греха до прощения, минуя промежуточные шаги, без раскаяния, без задабривания… просто взять и простить. Но они вели себя иначе. Более того, они каждый раз словно возвращались к исходной точке. Может, именно поэтому казалось, что их хаос все время идет по замкнутому кругу? Наверное, они недостаточно усвоили урок, не уделив должного внимания именно этим тяжелым промежуточным шагам.

Совершив настоящую ошибку, что же делать дальше? Как сбежать из того жуткого места, где сейчас находишься, и не вернуться обратно? Потому что на самом деле вернуться нельзя никогда. Время стирает тропу за твоими следами.

Что бы ни было, возвращаться она не желает. Не хочет ни знать меньше, ни сделаться меньше сама. Не хочет, чтобы эти слова никогда не были сказаны… она судорожно прижала письмо к груди, а затем разложила бумагу на столе и тщательно разгладила все складки. Ей просто хочется, чтобы больше не было больно.

Нужно ли ей будет дать ответ на его гибельный вопрос, когда они увидятся в следующий раз? Или по крайней мере, знать, что ответить? Существует ли иной способ сказать ему я вас прощаю, нежели ответить Да, навсегда – или третьего не дано? Ей отчаянно захотелось, чтобы это третье появилось у нее уже сейчас.

Я не могу ответить сразу же. Просто не могу.

Масляные жуки. Она может заняться масляными жуками…