Я перевел взгляд на небольшую стоянку, где находились несколько машин, что-то похожее на колесницу, баркас викингов, который, казалось, был сделан из какого-то мерцающего серебра, и множество предметов, которые, опять же, не поддавались определению. В дальнем конце комнаты находилось то, что должно было быть командно-контрольной зоной, с несколькими столами, расположенными кружком вокруг центральной рабочей зоны, освещенной светом десятков листов тонкого хрусталя, которые свартальвы использовали как экраны мониторов.
Пока я таращил глаза, подошел Этри, одетый в обычную одежду для мужчины-свартальва, который не притворялся человеком - короткую набедренную повязку. Он выглядел ужасно. На одной из его скул виднелся распухший синяк, а на голом плече - невероятно болезненный ожог. Его огромные темные глаза не были спокойны. В них была такая глубокая злость, что я почти чувствовал, как дрожит земля под его ногами.
Он поднял правую руку. Эванна подняла свою левую, положила ее на его на мгновение, и сказала:
- Господин брат мой.
- Сестра, - ответил Этри. Он посмотрел на меня. - Что ты узнала?
- Похоже, он не причастен к событиям, - сказала она.
Этри даже нахмурился на секунду. Затем произнес:
- Ты уверена?
- Насколько я могу быть уверена, - сказала Эванна.
- Я не причастен, - сказал я. - Ради всего святого, неужели вы думаете, что я бы попытался вас убить, или помочь вас убить, пока моя дочь находится прямо в этой крепости?
Этри посмотрела на меня и издала рычащий звук. Затем какой-то свартальв крикнул что-то на их родном языке, и Этри оглянулся через плечо в сторону командного центра.
- Я должен идти. Сестра, прошу меня извинить. Он повернулся, чтобы уйти, и сказал через плечо: - открытость - это наша политика с союзниками. Покажи ему.
- Покажи мне что? - спросил я.
- Сюда, - сказала Эванна и прошла вглубь штаба, к последней секции - ряду кубов около пяти квадратных футов, сделанных из толстых, тяжелых прутьев какого-то темного металла, который я не мог идентифицировать, отгороженных парой слоев таких же прутьев - зоне заточения.
Нам пришлось пройти через пару ворот, чтобы попасть внутрь, и они закрылись за нами с тяжелыми, очень громкими ударами металла о металл. Только одна из камер внутри была занята, и ее окружали несколько очень бдительных, очень тяжело экипированных свартальвов и одетых в бронежилеты, каждый из которых держал какое-то органическое на вид, закрученное орудие, сделанное из чего-то вроде серебра.
- Убийца, - безэмоционально произнесла Эванна. - Существо, хорошо известное, как ваш частый союзник.
Мое сердце внезапно защемило.
Человек без рубашки, свернувшийся калачиком на полу клетки, был жестоко избит. Его трясло от боли, а может, и от шока. Не было видно и дюйма кожи, которая не была бы покрыта синяками, порезами и засохшей кровью. Одна из его ног была сломана... Я не знаю, как именно. Она выглядела так, как будто попала в какую-то промышленную машину. Она был скручена под невероятным углом и, казалось, форму ей придавал только ботинок.
Я узнал ботинок.
Я видел его на пляже этим утром.
Убийца поднял голову в нашу сторону. У него не было зубов во рту, запекшемся от крови. Его лицо было гротескно распухшим, один глаз полностью закрыт.
Это был мой брат.
Это был Томас.
Брат уставился на меня в ответ. Его лицо дернулось в начале грустной, беспомощной улыбки, но этот жест заставил его поморщиться от боли, когда он сформировал ее. Его голова снова опустилась, и он лежал, дрожа, слишком слабый, чтобы поднять глаза.
Я стоял в шоке и смотрел в течение очень долгого, молчаливого момента. Я чувствовал давление внимания Эванны на меня.
- Я знаю, что он иногда приходил сюда, - сказал я. Мой брат жил в ужасе от того, что медленно убивал Жюстину, питаясь ее жизненной силой. Так что иногда он находил себе других добровольных партнеров. Что в его ситуации было, пожалуй, самым моральным поступком, на который он был способен.
Когда ты инкуб, жизнь немного странная.
- В частности, он навещал меня, - сказала Эванна, - а также некоторых других придворных женщин, время от времени. Мой народ всегда был влюблен в красоту, прежде всего. - Она сделала шаг ближе к клетке и обратилась к Томасу: - и это чудесное создание занималось не столько любовью, сколько искусством. Ослепительно красивым, страстным искусством. - Ее голос стал тверже. - Действительно, ослепительно. Такая трата.
Я опустил взгляд, закрыл глаза и представил себе камеры, потом штаб, потом самый быстрый, не горящий путь из посольства свартальвов. Я попытался добавить все, что знал о том, где находятся силы безопасности, потому что в зависимости от ответа на мой следующий вопрос, я мог бы взять их всех на себя.
Вот что значит жить за всей этой охраной: если она может сдерживать угрозы снаружи, она может так же легко удержать вас внутри.
- Что с ним будет? - спросил я.
