О люди! Вози ниспослали пробужденье; настал час сбросити ярмо и вернути волю, но шия обыкла к хомуту и спина к вожжам. Потребно было соединитись, почали же паки разбредатись, яко шелудивые овны. Кривичи поносили ватичей, полота пеняла дреговичам, ильменьцы считали обиды на весняков и укоряли чу-дей, Русь трясла свои чекмени, и деревляне навозили свое поле, и тиверцы, и волыняне, и вси остальные. Кыев стоял пуст, и не находилось разоренному граду достойных володетелей: взненавидели роды первый стол, приписывая ему порушенье прежних нравои и устоев; обрыдла самовольцем даже мысль о великом князе. Сице в неверных заботех о сбережении прежнего погубили старину; не всхотели роды выбирати князей, и шла перепалка, и сомневались, прогоняти ли варязей вовсе или повременити.
Понуры, возвернулись в Кыев Полянские князи; тиверцы ушли к Дунаве допомочи влахам, ибо на них поднялись угры; волыне бились с лехами, лехи увязли в спорах с луземи, дреговичи ссорились с ятвяземи; по прошествии дней все недоумевали: лишились княжения варязи, како же вновь обрели (его)?
За Любечем, идя с дружиною по Реке, встретил князь Всемир два челна; люди в них, разбойные видом, таились в лозняках. Реша дреговичи: «Се беглые холопе. Спытаем, откуда, не видели ли ворогов наших?» И спросили беглецов, они же плохо разумели по-сло-веньски и навлекли подозрение. И опознал (некий) муж, полочанин, служизший прежде в Новгороде, серед беглецов переодетого Олга. И схватили всех. Гадали волхвы по речкой волке и вышло: «Пологтениые не полонены». Рече ко Всемиру Олг: «Аз есмь великий князь словеньский, присягнувший земле; боземн поставлен над тобою. Княжил и буду княжитн, ты же причинить беды (мне) не сможешь». И потащили убити Олга, але остановил Всемир мужей, смутившись нежданно словеми варяжина. Рече к Олгу: «Не отсеку преступной главы, ибо не единый мстец. Лепей скажут роды, считая злочинства». И дал (пленникам) пити и ясти. Обременив себя, не знал, идти ли ему домови, како шел, или повернуть обратно в Кыез; и заночле-жил, и поместил Олга в шатре рядом с собою, повелев стеречи. II уже задремал, когда явися волхв: «Убей Олга, князю, не дай жити ему (эту) ночь». Впроеи Все-слав: «Отчего?» Волхв рече: «Крячет во тьме лыбедь по-утиному, утица шипит по-змеиному, быти большой беде». Всемир же не послушал вещуна и даже не умножил сторожих. А в третьи петухи хватились: пропали пленники; у шатра удавленные сторожи, в шатре Всемир уже бездыхан, пронзен мечем; убит во сне, не по-противившись злодеям.
Пустилась дружина вдогонь, загнали коней до храпного вспенья, злодеев же не схватили: куда ни повернись, сто дорог, разбойничья тропа одна.
Свезли дреговичи убиенного князя в Турье и предали Огню; на тризнище застигла лихая весть: вступились за Олга деревляны с Уветичем, Олг же объявился в Смилени, куда в страхе стеклись все варязи: Дугаву ведь заступили полотьцы, а Лавать закрыли ильменьцы. Але богам было угодно воротити Олгу могущество: пришли к нъ кризичи и радимичи по своей воле и повинились в непослушании; следом мери и веси били челом, торопясь снискати благорасположение, и Есех простил Олг, князей же и самых знатных старейшин одарил подарками. Одни неразумные ильменьцы исполнились. Спросил Олг: «Чего хотите от мя?» И не сказали «не хотим тя», сказали «блюдения древлих устоев хотим, меньших даней и нового ряда: не ты, но дума вольна решати о призыве и найме всякого заморского мужа». Рече Олг: «Буди по-вашему». И уладился с ильменьцами, а потом и с Полотой. И перешел Дугаву, вступив в Дреговичи; воевал от серпеня до лютого, и понудил (дреговичей) с Непра и Сожи. И долго еще замирялся (Олг) с семи и теми, вилял хвостом пред волхвою и обещал держати в дружине не больш тысячи варязей, остатних же дружин брати от словени. Уставив мир с Русью, с уличами и тиверцами, позвал (всех) на Царь-град, желая одоволь-ствовати и осытити честью и великой добычей.
Тако приободрилась Словеньская земля, але не посулами и не мольбами малодушных, но кровию подвижников; из них воздаю ныне хвалу Всемиру. Не пропадает ведь дело, пусть даже малое. Содеял в муках (нечто), и мнится, – ничего не переменит окрест, але то заблуждение и слабость. Содеянное не пропадает, и труды измыслены боземи, дабы поощрити и по-двинути человеца. Глаголишь – и нет ответа, кричишь – и молчание; и все ж отзовется (кто-либо) и повторит словы, усилив трубные звуки. Величие – не славное вершение, ибо окончено, не приятные рас-суждениа, ибо бесполезны, но твердость идти к правде, тружаясь всякий день ради нее, утоляющей дух. Луна сеет свет, чтоб всветилось Солнце; трудись, безнадежный, и явится надежда.