Время замирает.
Застывает.
Останавливается.
Фигуры кселари и моих бойцов замедляются, будто увязая в невидимом киселе.
Я пытаюсь пошевелиться, но тело отказывается слушаться. Всё вокруг погружается в густой переливающийся туман.
И из этой пелены мне навстречу шагает… ВечноЦвет.
Ультхак смотрит на меня с нечитаемым выражением лица, скрытого фарфоровой маской.
Она подходит ближе, и я ощущаю исходящую от неё силу. Древнюю, первобытную мощь, способную останавливать само мироздание.
Вр’кса роняет слова, эхом отдающиеся в застывшем безвременье:
— Что ж, кажется, я успела вовремя.
Теодор «Ва-банк» Ковальски сидит на берегу небольшой речушки недалеко от фактории Вислина под Гданьском. Его поплавок лениво покачивается в проделанной лунке, но мужчина не обращает на это внимания. Его мысли блуждают далеко от этого безмятежного места.
С момента появления Сопряжения жизнь Теодора превратилась в бесконечный стресс и страх. Каждый день он просыпается с мыслью, что сегодня может стать его последним. Ва-банк до сих пор не понимает, как ему удалось выжить в первые дни этой безумной резни. Наверное, это просто чудо. Чудо, которое наградило его золотым классом Картоманта и возможностью управлять целой колодой смертоносных карт.
Теодор тяжело вздыхает и подтягивает к себе удочку. На крючке болтается небольшая плотва. Он осторожно снимает рыбу и бросает ее в ведро с уловом. Сегодня ему удалось поймать всего несколько рыбёшек, но это лучше, чем ничего. По крайней мере, он смог хоть ненадолго сбежать от тревожных мыслей и постоянного давления.
Внезапно перед глазами Теодора всплывает текст. Слова, написанные кроваво-красным шрифтом, обжигают сознание:
Теодор непонимающе хмурится. Какого хрена?..
Обеспокоенный он подхватывает свой улов и несётся обратно к городку, но уже через несколько минут слышит крики и взрывы со стороны фактории.
Сердце Картоманта сжимается от ужаса.
С вершины холма открывается вид на Вислину, объятую пламенем и хаосом. Теодор видит, как в ворота фактории врываются ксеносы — пришельцы, которые услышали призыв Сопряжения и решили исполнить его приговор.
Колени Теодора дрожат, он едва не падает на землю. Страх сковывает его тело, мешая дышать. Он не верит в свои силы. Какой из него защитник? Он всего лишь трус, который случайно получил опасную силу. Разве способен он противостоять армии жаждущих крови пришельцев? Он не похож на этого чокнутого Егеря или главу их клана Гарма. Что он вообще может?..
Теодор делает несколько неуверенных шагов назад, постепенно ускоряясь. Никто не узнает, если он сейчас сбежит. Он может скрыться в лесах, переждать бойню. Картомант всё равно ничего не может сделать для этих незнакомых людей в фактории. В конце концов, они для него никто. Уж точно не семья и не друзья. Всего лишь случайные попутчики в безумном хаосе Сопряжения.
Внезапно память подбрасывает Ва-банку образ старушки из фактории. Той самой, которая так напоминает ему покойную мать. Он часто видит, как она убирает чужие дома за гроши. Её жизнь вряд ли можно назвать простой, но при этом она всегда улыбается и находит доброе слово для каждого. Однажды эта безымянная старушка, чьё имя он так и не удосужился узнать, поблагодарила Теодора за его службу. Сказала, что он — их защитник и опора, даже угостила его домашней стряпнёй.
Картомант замирает, взметнув снег, и дрожит всем телом. Его плечи сотрясаются, а из груди рвутся хриплые вдохи. По щекам Теодора текут слёзы.
Жгучий стыд и отвращение к себе обжигают сознание. Перед глазами стоит та самая чашка чая, что он так и не допил, сидя в её маленькой кухне. Тонкий аромат выпечки, который навсегда останется в памяти. Когда-то давно в его доме пахло точно так же…
Он думает об этом случайном знакомстве и обо всех жителях фактории с их маленькими радостями, надеждами на будущее, мечтами, которые сегодня могут оборваться в одночасье.
В эту секунду Ва-банк уже знает — выбора нет. Никогда не было. Здесь его настоящий дом. И его предназначение — защищать этих людей.
Теодор яростно вытирает слезы и бросается вниз по склону, оставляя позади недавний улов и удочки. Он мчится в факторию, туда, откуда доносятся крики боли и ужаса.
