- Да. И на эти сборы ездил Володя. На целый месяц. Думаю, именно там секта занима-лась основной "промывкой" мозгов.
- Ну что же вы за человек такой! - воскликнул Артемьев. - Если бы вы мне это рань-ше сказали, про сборы, насколько всё проще было бы!
- А что такое? - не понял Зак.
- Я уже знал, что Дима Лач пережил сильный психологический стресс в апреле.
- Не выдержал обработки?
- Или, наоборот, выдержал.
- Извини меня, капитан, - вымолвил тяжело Сергей Фёдорович. - Я просто тебя недо-оценил.
- Ладно, - отмахнулся Артемьев. - Ещё один вопрос, и уходим отсюда.
Он повернулся к стене, у которой стоял позолоченный короб, и, подняв фонарик, посве-тил вверх.
- Может быть вы знаете, что это такое? - спросил Артемьев, указывая на крест.
Сергей Фёдорович с минуту молчал, разглядывая меч-распятие. Артемьев терпеливо ждал ответа.
- Это реликвия, - сказал Зак и вдруг улыбнулся. - Ни одна секта без реликвий не об-ходится. Сектанты должны ею очень дорожить. И за эту реликвию мы выкупим жизнь Володи...
Глава тринадцатая
Испытание
Началось всё с того, что в среду вечером брат Василий навестил ребят в жилом блоке. Те уже готовились ко сну: вялые и мокрые. Брат Василий присел на краешек койки, которую занимал друг Димыч. Володя уже улёгся на свою вторым ярусом над койкой друга Димыча - и слышал весь разговор.
- Вечер добрый, мальчик мой, - сказал брат Василий.
- Вечер добрый, - отозвался Димыч, как показалось Володе, дрогнувшим голосом.
- У меня вот к тебе какое дело, мальчик мой, - продолжал брат Василий. - Говорят, ты хорошо на гитаре играешь?
Это было правдой: Димыч действительно играл на гитаре отменно. И даже когда-то (классе в шестом - ещё до появления Наставника в его жизни) мечтал поехать в Москву или Питер - устроиться в какую-нибудь популярную группу и стать рок-звездой. Теперь он занятия с гитарой практически забросил и брался за неё только после долгих уговоров друзей - по большим праздникам. Поэтому он ответил брату Василию так:
- Играл когда-то...
- А как ты играл? На слух или по аккордам? - продолжал гнуть свою линию брат Васи-лий.
- И так, и так, - не стал скрывать друг Димыч.
- О! - восхитился брат Василий. - То что надо! Ты бы не мог меня слегка подучить?
- В каком смысле? - после некоторой заминки переспросил Димыч.
- Я давно хочу по записи научиться играть, - признался брат Василий. На слух уже умею, а в закорючках этих дурацких разобраться не могу.
- А чего тут разбираться? - слова брата Василия явно задели Димыча за живое (хоть и глубоко спрятанное, но живое!). - Просто всё... - он вдруг осёкся.
- Так вот я и говорю, - будто и не заметил заминки брат Василий. Тебе - просто, а мне без чужой помощи не разобраться.
- Да я и не играю совсем.
- Тебя никто играть и не заставляет. Просто покажешь, что дёргать - и всё. А играть буду я.
В общем, брат Василий Димыча убедил. Да и с чего бы ему отказываться помочь "хоро-шему человеку"? Они ушли, а Володя, успев посочувствовать другу, что вот все завалились, а тому ещё неизвестно сколько "бренчать", закрыл глаза и мгновенно уснул.
Ночью, часа в три, Володе приспичило, и он полез с койки вниз и в слабом свете дежур-ной лампочки над дверью увидел друга Димыча, сидящего, подобрав ноги, на постели. При этом друг Димыч совершенно отстранёно смотрел в одну точку, в пол.
- Ты чего не ложишься? - спросил его Володя шёпотом.
Друг Димыч не ответил. Володя пожал плечами и отправился в туалет. Вернулся минуты через две и застал Димыча в той же позе.
- Димыч, спать давай, - напомнил Володя ещё раз, ожидая хоть какого-нибудь ответа.
Но не дождался. Тогда Володя присел к нему и спросил:
- Случилось чего? Ты скажи, не бойся.
- Ни-че-го не случилось, - раздельно и всё так же глядя в одну точку, сказал друг Ди-мыч. - И я ни-че-го не боюсь.
Володя понял, конечно, что-то случилось, но как выведать это у Димыча, который поче-му-то замкнулся и не хочет поделиться сутью проблемы даже с лучшим и самым близким из друзей? К тому же, Володя принюхался и обнаружил, что от Димыча пахнет. И не луком или зубной пастой "Памарин" - водочным перегаром. Это открытие настолько поразило Володю, что он на несколько секунд потерял дар речи. Когда же ступор прошёл, Володя спросил у Ди-мыча довольно резко и без всяких там обиняков:
- Ты что, пьян, Димыч?
- Ложись и спи, - ответил Димыч.
Он поднял наконец глаза, и Володя увидел в них, в глубине тёмных зрачков, столько не-нависти, что даже отшатнулся.
- Пить водку - это грех! - заявил Володя с некоторым испугом.
- Если ты не уберёшься - ты мне больше не друг, - сказал Димыч очень просто, и Во-лодя понял, что спорить, убеждать, а тем более - выспрашивать, здесь и сейчас неуместно, ненужно, вредно.
