До школы я обычно добиралась на прадедушке современного велосипеда, который Мардж мне любезно подарила на пятнадцатый день рождения. Он давно пылился у нее в гараже, оставленный еще прежним владельцем дома. Металлолом, как называла его Мардж, вполне сносно работал. Это лучше, чем ехать в общем автобусе, где установились четко обусловленные правила взаимоотношений. Заискивающе-вежливая манера общения раздражала меня куда больше, чем безразличие. А ко мне часто обращались именно так, в надежде, что когда прижмет — то я всегда дам списать или одолжу конспект.
Сегодня мне придется прокатиться на желтой развалюхе. Еще неясно, какая техника старше — мой велосипед или школьный автобус. Грозно пыхтя, последний затормозил передо мной, и я медленно поднялась по ступенькам. Оживленное чириканье стихло. Боковым зрением я видела, как все переглянулись. Кивнув в знак приветствия, всем и никому, я уселась на свободное кресло, уставившись в окно.
— Что, Лила, твой «Феррари» сломался? — раздался звонкий смех Моники Лейк.
Меня удивила ее провокация, но я решила не ввязываться в перепалку. Она всегда была настоящей задницей.
— Перестань, — подруга Мелани толкнула ее локтем.
— Да ладно, я пошутила.
Я все так же сидела спиной к ней, вглядываясь в окно. Молчание — лучший способ ответа на бессмысленные вопросы.
Солнце светило уже совсем по-весеннему, и казалось, что сегодня выдался особенно теплый день. Автобус заехал в школьный двор и, напоследок чихнув, остановился. Я вышла и не спеша направилась в сторону школы. На парковку, едва вписавшись в поворот, с визгом залетела серебристая «Хонда». По свезенной краске на крыльях и оторванному бамперу я узнала машину Дженнифер. Она как попало припарковалась на свободном месте и уткнулась бампером в чью-то «Тойоту». В этом вся она. Мне самой наши отношения казались ужасно нелогичными. Я и Дженн настолько разные, как Юг и Север, и тем не менее с удовольствием проводили вместе время.
Поначалу я с трудом выносила общество Дженн, а потом даже привязалась к ней. Я вспомнила тот день, когда заговорила с ней. Миновало несколько месяцев с тех пор, как я поселилась у Мардж и пошла в новую школу. Это был один из тех дней, когда пахнет грозой и тяжелые облака закрывают солнце. У меня намечалась очередная встреча со школьным психологом. Учительнице показалось, что у меня нездоровая потребность в одиночестве. Я действительно сторонилась других детей, просто потому, что среди них не находилось никого, кто мог бы вызвать хоть какой-то интерес. И потом, общество умного человека, в моем лице, меня вполне устаивало. То, что я предпочитала друзьям книги, нельзя считать отклонением от нормы или какой-то патологией вроде шизофрении. Но кого интересует мнение одиннадцатилетней девочки?!
Меня послали к школьному психологу. При первом взгляде на нее я поняла, что доверия ей от меня не добиться. Миссис Смарт оказалась женщиной неопределенного возраста, с короткой, почти мальчиковой стрижкой и пронзительным взглядом. Она часто моргала своими близко посаженными глазами и с нездоровым усердием смахивала несуществующую пыль со стола.
В то утро всё прошло как обычно: типичные вопросы, стандартные ответы. В дверь постучались, и миссис Смарт, недовольно хмыкнув, вышла. Я приоткрыла папку со своим именем на ней и бегло начала читать, пытаясь понять, в чем все-таки меня обвиняют. Из того, что я успела выхватить, стало ясно, что у меня скрытая акцентуация личности вследствие пережитой в детстве психической травмы и вытекающее оттуда недоверие к окружающему миру. Серьезно? Да здесь нет ни одного человека, к которому я могла бы почувствовать хоть какую-то тягу! Но ее записи мне нравились еще меньше, чем общество здешних детей. И вот я вышла из ее кабинета с твердым намерением больше в него невозвращаться.
— Привет, — чирикнул рядом тонкий голосок.
Я обернулась. Дженнифер сверкнула брекетами.
— Привет.
— Хочешь сесть со мной на ланче?
— Хочу, — ответила я, натянув улыбку.
— У тебя что, живот свело? — спросила она, сморщив нос.
Вот так и началась наша дружба. Теперь, спустя семь лет, я и представить не могла, что мои выходные пройдут без ее жужжания и звонкого смеха; в какой-то степени она дополняло мою занудную часть. Видимся мы нечасто, у меня всегда не хватает времени. Когда я не работаю — учусь, когда не учусь — работаю. Сначала Дженн сильно обижалась и дулась по нескольку дней, обвиняя меня, что вместо того, чтобы тратить свое время на книги, я могла бы и провести его с ней. Но со временем мы научились принимать друг друга такими, какие мы есть.
