Эти слова Голдении отозвались радостью в сердце Милы. Всё это было очень странно, невероятно, немыслимо! То, во что ей с трудом верилось час назад, сейчас представлялось уже не просто забавным и интересным, а страстно желанным, необходимым. Ей хотелось верить в эту странную правду Голдении и бороться за неё.
– С окончанием последней главы, – продолжала Голдения, – Жизнь в Грании и Запределье словно замерла. Но течение времени неумолимо, и теперь подходит к концу срок, отведённый на спасение. Если минует роковой срок, а спасительница из иного мира не придёт в Гранию, наш мир вначале погрузится в демоническую вакханалию, а затем просто исчезнет.
Мила прижала руки к губам. Голдения едва ощутима притронулась к её лицу своей золотистой рукой.
– Ты должна как можно быстрее научиться законам Грании, девочка, перед тем, как отправиться туда. Только от тебя зависит, чем кончится старинная легенда. Отныне ты не просто её героиня, – ты её летописец.
– И… как же я так быстро научусь всему, о чём вы говорите? – растерянно проговорила Мила.
– У тебя будут наставники.
– Цезарь?
– Само собой. Но есть у нас на примете ещё одна парочка наставников, – хитро прищурилась Голдения. – Эти двое появились в Грании как гости, а стали её жителями. Они тоже пришли из мира людей и даже не подозревали о существовании нашего мира. Но за прошедшие годы успели многому научиться.
– И кто это? – с любопытством спросила Мила.
– Узнаешь завтра. А на сегодня, думаю, достаточно.
Голдения поманила к себе споттеров и вновь стала похожа на большое облако.
– И не обижай мои грибы! Коль уж мы теперь знакомы… – облако шутливо погрозило пальцем, а Мила виновато улыбнулась.
– Мы ещё увидимся? – с надеждой спросила девочка.
– Конечно! – пропело исчезающее в никуда золотое облако. – До встречи, маленькая принцесса. Учись хорошо, времени мало!
***
Мила разделась и легла под одеяло, преисполненная какого-то глубокого, яркого чувства, от которого приятно сосало под ложечкой и совершенно не хотелось спать. Она достала из-под подушки толстую зелёную тетрадь и открыла на последней главе.
В ней действительно были описаны жуткие существа, что сражались на стороне Скейрона Деймонара в том страшном бою, после которого чёрный маг совершил своё последнее злодеяние.
Цезарь писал:
Веки Милы сомкнулись, тетрадь выпала из рук. Она уснула.
В сладкий утренний сон Милы закрались странные голоса. Двое перешёптывались друг с другом, но так громко, что разносились эхом по хрустальному миру сна, который вот-вот грозил обрушиться из-за их вторжения, как потрескавшийся бокал.
– Я ей скажу первая, – шёпотом кричал первый голос, похоже, женский.
– Нет уж! Прости, дорогая моя, но должен сказать именно я! – спорил второй, явно мужской.
– Позволь, что значит «должен»? Кто сказал, что ты здесь главный?
– Так и есть: я главный, – занудничал обладатель мужского голоса.
– Это кто же так решил?
– Я так решил. Я мужчина и всю жизнь сам принимал решения!
Мила перевернулась на другой бок и натянула на ухо одеяло.
– Тш-ш-ш, ты разбудишь её! – зашипел женский голос.
– Ну и что? Ей давно пара вставать!
– У неё каникулы, забыл? Зачем будить ребёнка в восемь утра!
– Я хотел просто взглянуть на спящую малышку.
Мила вдруг села на кровати и часто заморгала.
Голоса принадлежали двум сизым вытянутым фигурам, похожим на выгоревшие ситцевые занавески. Вначале девочка так и решила, потому как они висели в воздухе рядом с окном, старательно прикидываясь этими самыми занавесками, продолжая не очень разборчиво переговариваться. Девочка хлопала слеповатыми ото сна глазами и пыталась понять: либо это сон всё ещё продолжается, либо продолжается явь почище любого сна.
– Ну вот! Ты её разбудил! – одна из «занавесок» шлёпнула другую. – Теперь девочка будет в плохом настроении, а это нехорошо для первой встречи.
«Занавески» приобрели более отчётливые очертания человеческих фигур, но всё же оставались прозрачными на просвет, и Мила могла увидеть сквозь них свой письменный стол и окно. Фигуры приблизились к Миле.
