Гендрикс поручил юноше рассчитать заключительную траекторию подлета к планете — это была детская игра по сравнению с переходом через гиперпространство, — затем доверил Максу управление кораблем во время посадки. Это поручение было ответственным чисто формально, поскольку посадка была рассчитана заранее и производилась автоматически под контролем радиолокаторов. Макс сидел у контрольной панели, готовый в любую минуту взять управление в свои руки и совершить посадку самостоятельно, — а доктор Гендрикс стоял за его спиной, готовый принять управление на себя. Впрочем, такой необходимости не возникло; «Асгард» плавно опустился по рассчитанной траектории и мягко, как снежинка, коснулся грунта. Тут же включились силовые лучи, поддерживающие корабль в равновесии, и Макс доложил:
— Посадка совершена по расписанию, сэр.
— Объявить об изменении режима.
Макс включил корабельную трансляцию.
— Выключить главный двигатель! Все полетные группы могут покинуть вахту. Переходим на посадочный режим.
Из четырех дней на Хальционе первые три Макс провел, занимаясь руководством, а фактически обучаясь под руководством Ковака, как проводить плановый осмотр и текущий ремонт всех приборов рубки управления, которые необходимо было делать каждые три месяца. Элли была этим очень недовольна, поскольку у нее были другие планы. Однако в последний день пребывания на планете юноша отправился с ней осматривать достопримечательности Хальциона в сопровождении мистера и миссис Мендоза.
День прошел великолепно. По сравнению с Террой, Хальцион — невеселое место, а главный город — Бонапарт — даже не слишком похож на город. Тем не менее Хальцион являлся планетой земного типа с обычным воздухом, пригодным для человеческого дыхания, а пассажиры и команда «Асгарда» не выходили из корабля несколько месяцев, с момента взлета из земного космопорта, оставшегося позади в несчетном количестве световых лет. Была середина местного лета, афелий уже прошел, и ню Пегаси сияла на голубом небе, заливая все вокруг теплыми и яркими лучами.
Мистер Мендоза нанял экипаж, и они покатили за город по дороге между зелеными невысокими холмами. Четыре маленьких, но крепких местных пони везли коляску, фыркая и мотая головами. Туристы посетили туземный пуэбло — огромное глиняное строение, состоявшее из бесчисленного множества усеченных конусов, и приобрели сувениры, причем при более тщательном осмотре на двух обнаружили надпись «Сделано в Японии».
Их кучер, герр Эйзенберг, играл одновременно роль переводчика. Туземец, продававший сувениры, то и дело поворачивал глаза один за другим в сторону миссис Мендозы. Наконец он прощебетал что-то герру Эйзенбергу, и тот расхохотался.
— Что он сказал? — поинтересовалась миссис Мендоза.
— Это был комплимент, адресованный вам.
— Комплимент? О чем?
— Гм… он высказал точку зрения, что вас лучше всего жарить на углях и можно обойтись без приправ — у вас нежное мясо, и кушанье будет восхитительным. Между прочим, он так и поступил бы, — добавил герр Эйзенберг, — если бы вы остались здесь после захода солнца.
Миссис Мендоза взвизгнула.
— Вы не предупредили нас, что они — каннибалы. Джози, сейчас же отвези нас обратно!
Герр Эйзенберг посмотрел на нее с нескрываемым возмущением.
— Каннибалы? Ну что вы, мадам! Они не едят друг друга, только нас, да и то лишь тогда, когда выпадает случай. Уверяю вас, за последние двадцать лет не было ни единого инцидента!
— Но это еще хуже!
— Ничуть, мадам. Встаньте на их точку зрения. Они — цивилизованное племя. Этот старик никогда не нарушит туземных законов. Но мы для них всего лишь первосортная говядина, которая попадает к ним на стол, к сожалению, очень редко.
— Поехали немедленно обратно! Вы только посмотрите, их сотни, а нас всего пятеро.
— Не сотни, мадам, а тысячи. Но вам не угрожает никакая опасность, пока сияет Гнери на небе. — Он показал на ню Пегаси. — Убивать дичь при свете дня категорически запрещено, и ни один из них не рискнет нарушить табу. В противном случае виновника будут преследовать злые духи.
Несмотря на все его заверения, туристы все-таки решили ехать обратно. Макс обратил внимание, что Элдрет ничуть не испугалась. Сам он не мог понять, что помешало туземцам задержать их в деревне до захода солнца.
Обедали они в «Жозефине», лучшем и единственном ресторане Бонапарта. Здесь был настоящий оркестр из трех музыкантов, площадка для танцев и еда, которая, хоть и не отличалась выдающимися вкусовыми качествами, но по крайней мере не походила на ту, что подавали на «Асгарде», в «Бифрост Лаундже». В зале присутствовали почти все пассажиры и несколько офицеров; в общем, компания была веселой. Элли танцевала с Максом в перерывах между блюдами. Юноша даже осмелился пригласить миссис Дайглер, когда та подошла к их столу.
Во время следующего перерыва Элли вывела Макса на балкон и мрачно посмотрела не него.
— Оставь в покое эту суку Дайглер, слышишь?
— Что? Но я не сделал ничего плохого.
Внезапно на ее лице появилась теплая улыбка.
— Разумеется, нет, милый ты мой дурачок. Но Элли должна позаботиться о тебе.