— Легче легкого. Глорин, из Второго Королевства. Он был так близок к тому, чтобы убить меня — просто прелесть. Его меч падал, как молния с небес. Мускулы на его руках ходили, как морской прилив. Он лоснился от пота, вызванного напряжением. Он ругал меня так выразительно, что это звучало как стихи. Я был пригвожден к месту. Едва-едва я остановил его, и для этого потребовалось скорее все мое волшебство, нежели сила моего тела. Воистину именно Глорин и его меч Даммерунг были величайшими моими соперниками.
— Итак, бедный Эрик не смог сделать подобного.
— Да, и ни один из тех, с кем я сталкивался. И теперь царствование моего господина Глойма никогда не окончится, так как Тьма победила Свет. Больше некому выступить против нас.
— Среди тех мечей, что я вижу на полу, покажи мне, который Даммерунг. И где лежат кости Глорина — я хотел бы увидеть, где погибла наша величайшая надежда.
— Ты слишком много говоришь, старина. Пора кончать разговоры.
— Но я вижу только девять рукояток среди обломков. Я протянул свои лапы и поднялся, чтобы поразить его.
Но он удержал меня — не магией, а простым словом:
— Ты еще не победил.
— Как ты можешь говорить это, когда ты последний?
— Ты лжешь, — продолжал он, — когда говоришь, что царствование твоего господина никогда не кончится, потому что Тьма победила Свет. Ты не видишь своей собственной слабости.
— У меня нет слабости, кудесник. Сквозь сумрак я разглядел его улыбку.
— Хорошо, — сказал я. — Тебе не нужно проклинать великодушие, истину, красоту и благородство, чтобы заслужить быструю смерть. Скажи только, что за слабость ты видишь у меня.
— Я всегда рассматривал преимущества быстрой смерти в числе стоящих на последнем месте, — ответил он.
— Расскажи мне, как я могу защититься. Дерзкий старик имеет наглость смеяться. Я решил, что его смерть будет долгой и мучительной.
— Я скажу тебе, и ты уже не сможешь защититься от этого. Я теперь вижу, что ты умрешь, когда узнаешь любовь.
Я топнул ногой и взревел:
— Любовь? Любовь? Твой ум так же поврежден, как и твое тело, чтобы обвинить меня в подобных непристойностях! Любовь!
Мой хохот огласил пещеру, когда я обезглавил его и покатил его голову назад к проходу. Мои бока болели от смеха.
Через некоторое время я взял чью-то ногу и начал жевать ее. Довольно жесткая. Должно быть, героя.
Мой господин Глойм, нынешний и будущий повелитель мира, вошел вечером, чтобы похвалить мою работу и поздравить с хорошо проведенными столетиями. В награду за мою честную службу он дал мне искусно обработанный слиток золота с моим именем, выгравированным на нем.
— Мой милый Бактор, — спросил он через некоторое время, — как могло случиться, что я вижу остатки оружия только девяти рыцарей Света, хотя все десять погибли?
Я рассмеялся:
— Здесь только девять. Десятый вон там в коридоре. Этот герой явился иначе, нежели остальные, и я остановил его там. Он был очень искусным.
— Я желаю увидеть это сам.
— Конечно, господин. Следуйте за мной.
Я показал ему путь. Я слышал, как он издал вздох, когда мы остановились перед нишей.
— Он цел! — прошипел он. — Мужчина не убит, и клинок не сломан!
Я снова засмеялся:
— Но он безвреден, господин. Отныне и навеки. Его одного я остановил скорее волшебством, нежели мощью своего тела. При случае я прихожу сюда, чтобы любоваться им. Он был лучшим. Он был очень близок к тому, чтобы победить меня.
— Глупец! — воскликнул Глойм. — Заклинание может быть снято! И я вижу, что это Глорин со своим Даммерунгом! Мы должны покончить с ними сейчас, чтобы завершить нашу победу!
Он потянулся за волшебной палочкой в сумке на поясе.
Я снова повернулся и увидел острие клинка, который я остановил в дюйме от своей груди, когда мое заклинание заморозило все движение и превратило героя в статую навсегда отложенного правосудия и наказания. Лезвие Даммерунга было тоньше листа, острие его — свидетельство того, как близко может материя подойти к бесконечности…
Я услышал моего господина: — Уходи прочь, Бактор.
И я услышал другой голос, свой собственный, который произносил слова, разрушающие заклинание. Восхитительный удар был завершен после тысячелетней паузы.
Затем меч выскользнул из меня с фонтаном моих жизненных соков, и я повалился назад.
И когда этот прекрасный клинок, лишивший меня жизни, медленно покидающей тело, обратился против Глойма, я бросил взгляд на его владельца, на белизну его красивого лица, его суровую улыбку.
