— Он мертв, — сказал негромкий голосок, и вошел ведьмин кот, осторожно пробираясь среди осколков разбитого вдребезги стеклянного столика. — Теперь уже навсегда. Послушай, принц! — Кот сел и аккуратно обвил хвостом передние лапки. Рикард стоял неподвижно, с отсутствующим выражением лица, пока какой-то странный звук не вывел его из глубокой задумчивости. То был слабый звон, раздавшийся совсем рядом. Потом вдруг в башне высоко над дворцом прозвучал глубокий глухой удар колокола, эхом отозвавшийся в каменных стенах дворца, в ушах принца, в его крови. Часы на башне били десять!
За дверью вдруг послышался топот, по коридорам разнеслись чьи-то голоса, чьи-то испуганные крики, заглушая последние гулкие удары колокола, — там словно метались насмерть перепуганные животные. Кто-то к чему-то призывал, кто-то спешно отдавал приказы…
— Ты опоздаешь на битву, принц, — сказал кот.
Рикард, пошарив на полу, отыскал в луже крови, в густой тени свой меч, пристегнул его к перевязи, накинул плащ и пошел к двери.
— Сегодня будет настоящий полдень, — сказал кот ему вслед, — и будут сумерки, и наступит ночь. И тогда один из вас вернется домой, в столицу, — ты или твой брат. Но только один из вас, принц.
Рикард на мгновение застыл как вкопанный:
— А светит ли сейчас там, снаружи, солнце?
— Да, сейчас светит.
— Ну, тогда все хорошо! Тогда все это было не напрасно, — с облегчением вздохнув, сказал юноша и, открыв дверь, прошел по залитым солнечным светом залам и коридорам дворца, где царили паника и суматоха. А следом за ним двигалась его черная тень.
Два следующих рассказа стали первыми попытками исследовать воображаемый мир Земноморья, о котором я позднее написала три романа.[7] Поначалу я почти ничего не знала о тех местах, и читатели, знакомые с трилогией, обратят внимание, что тролли на каком-то этапе истории Земноморья вымерли, а история дракона Йевода пестрит белыми пятнами. (
«Правило имен» впервые затрагивает существенную тему — как действует магия Земноморья. «Освобождающее Заклятие» предвосхищает образ мира мертвых в финале завершающей книги трилогии «На последнем берегу». Кроме того, в этом рассказе проявляется мое пристрастие к деревьям, прорастающим, если вы заметите, во всех моих книгах. Я определенно самая древесная из научных фантастов. Вам, спустившимся вниз и развившим противостоящий большой палец, прямохождение и все такое прочее, может, и хорошо, но кое-кто до сих пор качается на ветвях.
Где же это он? Жесткий, покрытый слизью пол, воздух черен и пропитан зловонием. Остальное совершенно неясно. Вот только голова очень болит.
