В голове, всплыв откуда-то из глубин памяти, звучала «Птица» «АукцЫона» — ни фига себе, походный марш, усмехнулся он. Но как ни крути, продуманный и в то же время нарочито расхлябанный ритм на общее настроение, да и вообще на весь этот мир, ложился прекрасно. «Я — парад из одного человека», — припомнилась ему вычитанная где-то фраза — и Олег, не выдержав, расхохотался. В музыканты меня уже произвели, так может, теперь и в композиторы податься? И первая тема будет «Марш одинокого психа»…
Олег понимал, что этот дурацкий смех попахивает истерикой, но остановиться никак не мог. Да и весело ему при этом, в общем-то, совсем не было, скорее наоборот. Это что же, с волчьего коньяка меня так торкнуло? — думал он, сгибаясь пополам в очередном пароксизме хохота. Нет, ей же богу, вот когда дойдет до пресловутого Выбора, я перед тем, как отправляться на дело, нажрусь до поросячьего визга. И это будет далеко не самый идиотский поступок — если сравнивать с тем, что я узнал за последнее время…
Наконец он кое-как справился с собой и зашагал дальше. Голова казалась пустой и легкой — как там, в Святилище, когда пьяный (или все-таки притворившийся пьяным?) Колдун фактически слил ему Руди, «забыв» на видном месте свое письмо к нему. Только на сей раз даже тех простеньких мыслей-кубиков не было — он просто шагал по утоптанной тропинке (интересно, кто их тут протаптывает?), отмечая лишь, что странный мир вокруг становится все более условным: фотография… выцветший дагерротип… акварельный рисунок в одну краску… карандашный набросок… шарж… крок… схема… Почему-то это не удивляло и не пугало, и Олег просто шел — размеренно и никуда не спеша, чувствуя, что и сам он в этом пространстве превращается в некую условность.
Нет, надо все же отсюда выбираться, подумал он, словно проснувшись. Этого же от меня и добиваются, к этому и стремятся — свести меня к голой функции, а я, если хочу реализовать свою задумку, не должен этого допускать. Они ж все на этом и сыпались — и Яновский, и Леваллуа, и Лия, Торговцы и экземпляры, и вообще все, так или иначе сопричастные Выбору — позволяли себе превратиться в функции, зачеркивали свою личность, замещая ее клише, променивая на призрачное, мнимое эрзац-счастье. «Ты выбрал идти вперед», — сказал мне Волк. Что ж, я иду — но кто сказал, что впереди не должно быть выхода?.. И в этот момент он увидел выход.
То есть натурально. Мир вокруг окончательно превратился в грубо намалеванную черно-белую декорацию — и впереди, буквально в нескольких шагах, тропинка упиралась в малоприметную дверцу, явно в этой декорации специально для Олега прорезанную. Здесь, в напрочь условном сюрреалистическом мире, выглядела эта дверца как нечто само собой разумеющееся, словно она с момента возникновения (изготовления?) этой декорации тут и была, Олега поджидая. Хоть бы уж три их сделали, усмехнулся он сумрачно. И камень посередке: мол, направо пойдешь, налево пойдешь… Ладно, чего гадать-то, уходить отсюда надо… Задавив на корню странное, тревожное предчувствие он потянул дверцу на себя и шагнул за порог.
В глаза ударил слепящий свет, и Олег на пару секунд оглох от шума, в котором даже не сразу распознал аплодисменты — аплодисменты огромного зала, и явный аншлаг… Свет же, бьющий в лицо, исходил от мощных софитов, источающих даже на таком расстоянии запах нагретой пыли. Загремел странный бравурный туш — он расслышал только, как безбожно лупят басы из мониторов,[2] а потом, в мельтешении огней, разглядел выдвинутый к авансцене высокий табурет с прислоненной к нему гитарой.
Неловко поклонившись, он прошел к табурету, сел, поставив правую ногу на откидную подставочку, пристроил на колено инструмент. Музыка стихла, и погасли почти все огни, остался только яркий луч, выхвативший из темноты Олега с его гитарой и табуретом — теперь Олег был один на один с огромной чернотой зала, с сотнями — тысячами! — внимательных глаз, с напряженной тишиной и ожиданием. Так это, значит, и есть Выбор! — сотней киловольт шарахнуло понимание. А я-то все гадал, в какой он будет форме… Что ж, как видно, этого я и хотел от Выбора — не возможности выбрать из того, что предложено, а шанса высказаться, настоять на своем варианте, развалить к чертовой матери этот самый Договор и предложить взамен… что?
Но я же не готов к этому, с отчаянием подумал он. Не готов выбирать, предлагать и уж тем более не готов наставлять и назидать, решать за кого бы то ни было… «А этого и не требуется, — неожиданно холодно и твердо вмешался внутренний голос. — Ты собирался предоставить Миру решать за себя, вбить осиновый кол в могилу Договора, Хранителей, хунты, Торговцев и прочей нечисти? Что ж, это твой шанс. А то, что ты не готов… Неужели ты всерьез думал, что твой Выбор, твоя судьба будут спрашивать у тебя, готов ты или нет? Они просто приходят, а дальше уже твои проблемы».
