– А вот рыбку я тебе и не принес, – через силу усмехнулся Глеб. Ему стало ясно, что никто не подходил к машине.
«Раз котенок на месте, значит, дверцу не открывали».
И эта простая догадка вернула ему силы. Он стянул сетку, с первой попытки попал ключом в замочную скважину, открыл дверцу и опустился на сиденье. Котенок, опасливо косясь на Глеба, переместился с приборной панели на спинку пассажирского сиденья и старательно принюхивался. Наверное, Глеб успел пропахнуть рыбой.
Сиверов сунул ключ в замок зажигания. Машина завелась легко, и он поехал, не включая фар. Но уже не той дорогой, по которой приехал сюда. Он покатил вниз.
Вскоре «уазик» вывернул из-за угла склада, и Сиверов увидел впереди ярко освещенную улицу, по ней проносились редкие автомобили.
«Надо ехать. Во что бы то ни стало ехать! Нечего раскисать! Но сначала – обработать рану».
Теперь Глеб удостоверился: ни погони, ни слежки за ним нет. Он остановил автомобиль, раскрыл аптечку.
Залил рану йодом и, сложив бинт большим комком, засунул его под рубашку. Глебу нестерпимо хотелось курить, но в машине сигарет не осталось, а те, что лежали в кармане, размокли, превратившись в месиво. Единственный калининградский адрес, который он знал, это адрес, полученный им от генерала Потапчука.
«Километров тридцать отсюда будет, – прикинул Глеб. – Наверное, дотяну».
Кровотечение уже остановилось, но рана постоянно напоминала о себе. И, ведя машину одной рукой, Сиверов покусывал губы и морщился от боли. Котенок словно понял, что с человеком что-то неладное. Он прекратил свои попытки попутешествовать по автомобилю и сидел смирно, запустив когти в обивку сиденья.
Кончились старые кварталы города, потянулись вереницы пятиэтажек, серых и однообразных в неверном свете уличных фонарей.
– Прости, я не сдержал слово. Обещал, что завезу тебя к маме, – улыбнулся Глеб своему маленькому пушистому попутчику, – а теперь у меня времени да и сил на это нет.
Город кончился. Сиверов опустил боковое стекло.
Холодный ветер бил в лицо, и это немного бодрило, позволяло продержаться подольше. Вдоль дороги стояли загородные дома старой постройки, уютные, с остроконечными крышами, густо окруженные деревьями.
Пейзаж напоминал иллюстрации к немецким народным сказкам. Было в этой ночи что-то волшебное, что возвращало Глеба памятью в детство, когда он приезжал в Калининград с отцом отдохнуть на море. И вот снова он здесь. Вечность, казалось, прошла с тех пор.
Глеб увидел знакомый дом. В окнах не было света.
«И не удивительно, неужели ты надеялся, что тебя здесь кто-то ждет посреди ночи? Лишь бы хозяйка была на месте».
Он нетерпеливо вывернул руль, и «уазик» остановился у калитки, съехав передними колесами в кювет. Глеб покинул машину и вошел в калитку. Чуть слышно скрипнули петли.
«Ну что ж, – Глеб глянул на датчик сигнализации, укрепленный на стойке, – небось в доме уже звенит звоночек. Это хорошо».
Придерживаясь за решетку из металлических труб, которая была сплошь увита диким виноградом, Сиверов дошел до крыльца, и дверь в это время отворилась. Женщина вскрикнула, увидев кровавое пятно, расплывающееся на мокрой куртке. Глеб – с бледным и грязным лицом – выглядел как пришелец с того света, как вурдалак, восставший из могилы лунной ночью.
– Что с вами?!
Женщина сбежала по ступенькам, подхватила Глеба под локоть. Глеба хватило лишь на то, чтобы ответить банальной шуткой:
– Бандитская пуля…
На пороге дома он потерял сознание. Очнулся лежа на полу в гостиной. Женщина сидела на корточках возле него и держала у него перед носом вату с нашатырем.
Первое, что сказал Глеб, вспомнив, где находится и что произошло:
– Там, в машине…
– Что? – спросила женщина, в ее голосе было такое напряжение, будто она ожидала услышать, что в машине труп.
– Там котенок. Его надо накормить… Маленький, рыжий, – и Глеб снова потерял сознание.
Когда Сиверов очнулся во второй раз, то он уже лежал на диване, накрытый пледом. Глеб даже не сразу смог понять, одетый он или раздетый. Кое-как разобрался, что раздетый. Он перевел взгляд на пол и увидел свои ботинки. Рядом с ними сидел котенок перед тарелочкой с молоком, и вид у него был вполне довольный.
Он лапой подгребал к себе мокрый шнурок ботинка. Рана болела меньше, можно сказать, почти не болела по сравнению с тем, что испытывал Сиверов час тому назад.
Глеб хотел было подняться, но тут же услышал:
– Лежите!
Хозяйка дома встала с кресла у окна, подошла, присела на край дивана в ногах Глеба.
– Рана совсем не болит, – запротестовал Сиверов.
– Она не болит потому, что я сделала вам укол.
– Тогда дайте мне телефон, я должен позвонить.
– Нет, – возразила женщина спокойно, но твердо, – лучше позвоню я.
– Куда?
– Если хотите – генералу Потапчуку. Но полагаю, сначала следует позвонить доктору.
– Нет, ни в коем случае! – сказал Глеб. – Никаких докторов. Как вы станете объяснять огнестрельную рану?
– Объясню как-нибудь, – сказала женщина. – Между прочим, меня зовут Софья.
– А меня – Федор, – ответил Глеб и подумал, что эта женщина, возможно, такая же Софья, как и он – Федор.
