Глеб надел на голову наушники, щелкнул переключателем и начал медленно опускать микрофон в асбестоцементную трубу, проходящую по вентиляционному каналу. Пока в наушниках Сиверов слышал лишь шум несущегося по вентиляционному каналу воздуха да громкие щелчки – это микрофон, раскачиваясь, касался стенок вентиляционной шахты. Когда же он опустил микрофон на глубину двух метров, то услышал и голоса: мужской, принадлежавший генералу Разумовскому, и женский. Судя по всему, Петр Павлович свой выходной день решил посвятить развлечениям. Досадно. В такой ситуации много не нашпионишь.
«Хотя… – задумался Сиверов. – Оно может повернуться и по-другому. Временами человек бывает откровенен с любовницей. Конечно же, не говорит ей всего открыто, но дразнит намеками. Но и по таким намекам, если располагать некоторой информацией, можно составить цельную картину».
– Давай по второй выпьем? – услышал Сиверов голос генерала Разумовского.
И тут же представил себе, как тот сидит за пластиковым кухонным столом с пятидесятиграммовой рюмкой в руках и игриво поглядывает на свою любовницу.
Послышалось бульканье разливаемой водки.
«Точно, пятидесятиграммовые рюмки, – подумал Глеб, – иначе булькало бы дольше».
– Вы, Петр Павлович, меня совсем споите…
Теперь Глеб представил себе и женщину: молодая, симпатичная, довольно пухлая. Похоже, что не проститутка, но и не чуждающаяся радостей земных.
– За тебя, Наташенька!
Раздался звон хрусталя.
– Я ждала вас раньше, Петр Павлович.
Сиверов опустился на корточки, сдул с затвердевшего на холодном воздухе битума пыль и сел, прислонившись к вентиляционной трубе.
«Ты тут шашни разводишь, – думал о генерале Глеб, – и не знаешь, кому своим счастьем обязан. Не я, так черта с два оторвался бы ты от своей охраны! А мне кажется, выдавать этот адресок кому бы то ни было в твои планы не входило. И не только потому, что ты боишься просветить собственную жену».
Теперь в наушниках слышались шорохи, и Сиверов четко отделял их друг от друга. Одни звучали тогда, когда микрофон прикасался к стенке трубы, другие имели иное происхождение – рука Разумовского скользила по колготкам женщины…
– Ну как ты живешь без меня? – поинтересовался Разумовский. Он откинул полы Наташиного халата.
– Без вас – никак.
– Никак или ни с кем? – хохотнул Петр Павлович.
– Да погодите, погодите… – Наташа сжимала бедра, желая подзадорить генерала.
– Тебе что, не нравится? – Разумовский забирался рукой поглубже, ощущая, насколько теплее здесь ноги женщины.
– Что вы, как это может не нравиться! Но картошка сгорит.
– Ах, да, давай ее сюда. Страшно голоден.
– Я же знаю, сперва поесть надо, сил тогда больше будет.
– И рюмочку пропустить.
– Нет, мне достаточно.
Сиверов подытожил то, что успел узнать к этому времени: у Разумовского есть любовница по имени Наташа, которую он тщательно скрывает не только от своей жены, но и от своего начальства. Ничего удивительного, что скрывает: боится, что женщину попробуют использовать против него. Ей лет двадцать пять. Судя по тону, которым она разговаривает с Разумовским, она сильно зависит от него. По всей видимости, она у генерала на содержании. Немного, но и немало, если учесть, что для добычи этих сведений понадобилось не более получаса.
Теперь слышимость стала лучше, исчез звуковой фон – шипение жарящейся картошки. Убирая целые частотные диапазоны. Сиверов достиг того, что стал различать возбужденное дыхание женщины и посапывание генерала.
«Наверное, спешит куда-нибудь, – подумал Сиверов, – если намеревается трахнуть ее прямо на кухне, под жареную картошечку… Хотя мне приходилось встречать всяких. Один полковник ФСБ даже с женой занимался любовью исключительно в автомобиле, иначе он не возбуждался. Может, Разумовский тоже в какой-то мере извращенец?»
Петр Павлович тем временем цеплял на вилку жареную картошку, чуть отдававшую хорошо пропеченным чесноком, и отправлял ее себе в рот. При этом его левая ладонь уже добралась до заветного места. Но мешали колготки – прочные, эластичные, подаренные им собственноручно. Продолжая есть, Разумовский подался вперед, и его пальцы потянули вниз резинку колготок, а вместе с ней и резинку трусиков.
– Петр Павлович, вы бы доели вначале, – пробормотала женщина, опуская в смущении глаза.
Но она знала, это смущение пройдет, как только она заведется как следует. Так было всегда. Генерал приезжал обычно днем и никогда не завешивал шторы, укладывая ее в постель при полном освещении. А она очень стеснялась своей наготы. Но потом забывала обо всем.
Правда, ей приходилось воображать на месте Петра Павловича более молодого и более привлекательного мужчину…
– Ну что вы… Что вы… – она схватила генерала Разумовского за запястье.
Тот, посмеиваясь, свободной рукой налил водку в рюмки.
– Давай за удачу выпьем! Ты на меня не в обиде?
– За что?
– Может, тебе не так удобно жить здесь, как на старой квартире?
– Мне грех жаловаться…
– Грех, грех!
К картошке Разумовский потерял всякий интерес.
Да и Наташу окончательно покинула неловкость…
