«Я расскажу вам такую одну историю». – Иосиф повернулся в сторону, потом снова к камере. У него было много разных несмешных анекдотов о людях, которые приходили к нему лично или о которых он слышал от других священников. Элеонора уже настроилась на его тон и видела перед собой умного, очень спокойного человека, пытающегося постепенно на фоне еще не сгоревшего Белого дома создать миф о всеобщем православии русско-карельского народа. Он рассказывал не о возрождении православия в стране и даже не о его появлении из подполья, а о бренности земной власти, о том, как мала ее роль в истории по сравнению с ролью Священного Писания.
В рассказах Иосифа не было России, не было Советского Союза или Республики Карелия – была земля, по ней ходили люди. Эти люди женились, рожали детей, работали и умирали. Если в их жизни случался кризис, нищета, ссора, горе, они шли к священнику. Священник выслушивал их, успокаивал, наставлял. И было совершенно неважно, что происходит вокруг. Рушились и возводились империи, чиновники брали взятки, открывались и закрывались магазины, полицейские избивали задержанных, распадались содружества, заключались союзы, гасла телеграфная сеть, включалась мобильная связь.
В рассказах Иосифа не было морали или уроков. Он говорил о православной жизни. О людях, живущих в мире, о людях, живущих вне мира. Элеонора старалась кратко записывать каждую. В заметках одна за другой появлялись записи:
«Притча об одинокой женщине, которая не любила мужа и детей».
«Притча о муже и жене, которые вместе пропили квартиру».
«Притча о человеке, который работал на заводе».
За первый выпуск «К Рождеству» таких записей получилось пятнадцать. Во втором их было еще больше – Иосиф говорил вроде бы медленно, но кратко, выжимая каждую свою историю в несколько предложений, между которыми мягко и удобно ложились цитаты из Священного Писания и небольшие умозаключения, чаще всего служившие просто оформлением следующей истории.
К третьему выпуску передачи Элеонора уже чувствовала, что еле-еле держит глаза открытыми. Она сонно перевернула новую страницу блокнота, стала записывать притчу про двух братьев и сестру, которые – каждый по-своему – решили уйти из мира, чтобы посвятить себя Богу, но в ручке вдруг закончились чернила. Она поставила передачу на паузу, посмотрела по сторонам, на черное окно, на заваленный бумагами стол, на грязную кружку в раковине и поняла, что нужно поскорее лечь спать.
Ее разбудил телефонный звонок. Элеонора вскочила, уверенная, что впервые в жизни проспала. С детективкой они должны были встретиться за завтраком в десять. Но часы показывали половину восьмого, небо за окном было еще рассветное.
Звонил редактор.
– Эля, гони в редакцию. – Он говорил быстро, нервно, глотая слова. – Прямо сейчас.
Редактор был человек спокойный и никогда, ни по какому поводу не вызывал журналистов в редакцию таким тоном. В нем было что-то жалостливое, как будто он боялся, что Элеонора не приедет.
Она быстро оделась, собралась сразу как в экспедицию – редактор так ничего и не объяснил, но Элеонора уже предположила, что случилась какая-то большая авария, а раз город за окном был вроде в порядке, значит, нужно было куда-то ехать. Правда, тогда было странно, что редактор вызывает ее в редакцию, а не сразу на место аварии. Впрочем, может быть, авария требовала предварительной консультации или, например, определенных документов допуска.
Двадцать минут спустя Элеонора выбралась из такси перед зданием, в котором располагалась редакция, чувствуя себя настоящей героиней фильма про журналистов. Собственного автомобиля у нее не было, и обычно она ходила на работу пешком – всего пять километров, половина из них по набережной, если сделать небольшой крюк, – но из-за исключительных обстоятельств в этот раз решила позволить себе авто. «В худшем случае, – решила она, – произведу впечатление на коллег».
Перед редакцией происходило что-то странное. Во-первых, на краю парковки расположилась полицейская «буханка». Ее передние колеса заехали на тротуар, и выглядела она так, как будто въехала туда с разгона. Во-вторых, вокруг «буханки» толпились люди. В форме и без, некоторые с камерами и какими-то проводами. Среди последних Элеонора с удивлением узнала новостную команду с «Карелии» – не просто в полном составе, а с обоими ведущими, обычно работающими посменно. Рядом топтались ее коллеги по редакции. Элеонора быстро пересекла парковку, втиснулась в толпу, на ходу пытаясь разобраться в ситуации.
– Все! Едем! – Зычный полицейский указал на УАЗ. – А ну давайте, пресса!
У Элеоноры в голове на секунду возникла безумная картинка. Мэр Петрозаводска все-таки решился собрать всех городских журналистов, вывезти их в лес и расстрелять к чертовой матери. Впрочем, тогда было не очень понятно, что в «буханке» делает команда с «Карелии» – их мэрии расстреливать было не за что. Элеонора тряхнула головой, схватила громкого полицейского за рукав.
– Вас как зовут? – спросила она.
