(Павлов возглавлял другую бригаду электриков. В ней работали выпускники ремесленного училища, ребята примерно нашего возраста. Они делали проводку на четвертом этаже. Конечно, мы не осмеливались состязаться с ними.)
Грустно, конечно, но первую лампочку зажжет все-таки Павлов! Павловские ремесленники первыми увидят плоды своего труда. Самое обидное, что при этом они не испытают никакой радости. Ведь они уже много раз наблюдали, как благодаря их усилиям зажигается в новом доме первая электрическая лампочка. Мы же ничего подобного еще ни разу не наблюдали.
Теперь, когда у меня уже есть известный трудовой опыт, я могу точно сказать, что любая работа становится по-настоящему радостной лишь в том случае, если можно видеть ее реальные результаты.
Я просто не понимаю, как мы могли работать, например, на почте. Ведь там вообще невозможно ощутить конкретные плоды своего труда.
— Павлов уже кончил проводку? — виновато спросил Ершов.
— Кончил бы, да у них профсоюзное собрание.
— Они ушли? — затаив дыхание спросил я.
— Ушли, — буркнул Виктор. — Ну и что? У них работы-то осталось всего ничего.
Мы заговорщически переглянулись. Одна и та же мысль одновременно пришла нам всем в голову. Мы моментально забыли, каким тяжелым становится молоток и как трудно втискивать в бороздки непокорный кабель. Серёга, который стоял рядом с Ершовым, нетерпеливо подталкивал его кулаком. Только Ершов мог заговорить с Виктором о том, что мы задумали. Ершов помялся.
— Вить, а Вить, — спросил он осторожно, — ты что сегодня вечером делаешь?
— Школьникам не докладываюсь! — оборвал Виктор. — Я, что ли, за вас работать буду? — сердито крикнул он.
Мы стали поднимать инструменты, жалостно поглядывая на Виктора и грозно — на Ершова.
— Правда, Вить, а? — повторил Ершов.
— В кино иду. Что ты ко мне привязался?
— Картина небось дрянь, — угрюмо сказал Серёга.
— А ты знаешь, на какую картину я иду? — обиделся Виктор.
— Знаю, — нагло ответил Серёга. Он назвал первый попавшийся фильм, может быть уже давно сошедший с экрана.
— Хо! — сказал Виктор. — Будет грустить-то! А не хочешь… — и он назвал совсем другую картину.
— Эта еще хуже! — хором закричали мы. — Деньги зря потратишь. Мы всем классом с нее ушли.
— Всем классом? — засмеялся Виктор. — Врете! Детям до шестнадцати лет вход воспрещен! Значит, и картина — во!
— Сам увидишь, — упрямо сказал Серёга. — Да говори же! Ты! — не выдержав, крикнул он Ершову.
— Виктор Иванович, — несмело начал Ершов, — может, нам сегодня задержаться? Пока не кончим. Первую лампочку зажжем. Раньше Павлова. А?
Виктор подозрительно осмотрел нас.
— Поставьте мне стул! — грозно сказал он. — А то упаду от смеха!
Я уже собрался продолжать работу, но Серёга, проходя мимо, шепнул:
— Гарька, начните бузу. Я за Геннадием слетаю.
— Ладно, — тоже шепотом сказал я. — Сделаем.
Серёга придумал здорово. Когда Виктор еще несколько дней назад узнал, что наш классный — известный боксер, он пришел в такой восторг, что даже швырнул на пол свою знаменитую ушанку. Потом он побежал смотреть на Геннадия Николаевича. Через час вся стройка пялила глаза на Козлова.
Конечно же, только он мог нас спасти. Я повернулся к Виктору и бросил ему под ноги молоток.
— Что это в самом деле! — удачно разыгрывая возмущение, закричал я. — Люди рвутся к работе, а тут… Бригадир должен возглавлять энтузиазм масс!
Меня поддержал Кобра, а Димка Супин, с которым Серёга тоже успел пошептаться, крикнул Виктору:
— А если мы на тебя в газету напишем?!
— Будет грустить-то, — презрительно сказал Виктор. — Я на вас сам в газету напишу. Это что такое? — Подойдя к Димкиному углу, он ковырнул пальцем бороздку.
Серёга, воспользовавшись моментом, выскользнул в коридор. Наша цель была достигнута. Разом прекратив крик, мы разошлись по своим местам.
— Где рыжий? — вдруг закричал Виктор с тревогой. — За Геннадичем побежал?
Мы засмеялись.
— Все равно я не останусь! Хоть самого господа бога зовите.
— Не останешься? — обернувшись, переспросил Супин. — Геннадии тебя одной левой оставит.
— Как же, — неуверенно проговорил Виктор, — драться будет?
— Если ты слов не понимаешь! — через плечо сказал я.
Виктор почему-то засуетился. Он походил по комнате взад и вперед, взглянул на часы и радостно воскликнул:
— Шабашьте, хлопцы! Две минуты осталось. Инструменты сами сдадите. — Он побыстрее направился к двери, чтобы никто из нас не успел его догнать. — Я пошел. Фидерзейн! — цинично усмехаясь, добавил он.
— Куда? — Отшвырнув молоток, я бросился за Виктором.
Тот метнулся к двери, но остановился, увидев Супина. Димка стоял на пороге, скрестив руки на груди, совсем как Геннадий Николаевич. Я не заметил, когда он успел занять эту позицию.
— Будет грустить-то, — сказал Супин и подмигнул бригадиру.
— Вы что, ребята? Вы что? — растерянно спросил Виктор. И с отчаянием крикнул: — Пропустите! А то молотком!..
В ответ я поспешил стать рядом с Супиным и тоже скрестил руки на груди. Услышав на лестнице топот, я, усмехнувшись, сказал бригадиру:
— Слышишь? Ребята идут.
— Что мне ребята? — чуть не плача, забормотал Виктор. — Подумаешь, боксеры!