Запрещаю вам даже думать, что это ваша вина. Вы тут совершенно ни при чем.
Я хочу ее увидеть.
Зачем?
Причем немедленно.
Она вас не узнает.
Я пошла за шляпкой. Я бы все равно отправилась одна, если бы мистер Эшли отказался меня сопровождать.
Я ухожу.
Он со вздохом подал мне руку.
Никто из нас не хотел туда возвращаться. Генрих VIII оказался на своем месте, а инфанта Кастильская по-прежнему возлежала на скамейке.
У нас новенький, конь герцога Веллингтона. Всегда на четвереньках, ну да оно и к лучшему. Мы научили его подниматься на дыбы.
Мистер Эшли разыскал своего любезного друга, сторожа Бедлама мистера Джоба Темпла, который начинал двигаться, только заполучив шиллинг.
Согласно мистеру Темплу, пациенты делились на «тихих» и «буйных». Он открыл нам дверь в палату Табиты, заверив, что она довольно тихая. Она спокойно лежала на кровати, пристойно одетая, с подстриженными волосами. Мистер Эшли сделал все возможное, чтобы обеспечить ей мало-мальски достойный уход.
Она любила качаться в кресле. Хлопот с ней особых не было.
Я опустилась на колени у изголовья кровати. Увидев её широко распахнутые глаза, я подумала, что она уже умерла. Но тут она моргнула. Иссохшая, седая, она напоминала скорее мумию, чем живого человека.
Табита! Это я, мисс Черити. Табита, помните девочку с мышками?
Я напомнила ей о мастере Питере, которого она называла Фрикасе.
Скажите, что Бука тоже здесь.
Но, что бы я ни говорила, она не отзывалась.
А Петруччо? Ваш любимец…
Подражая ворону, я неуклюже прокаркала «Не вынуждайте меня, Роберт» и насвистела «Правь, Британия, морями», что выглядело неуместно на пороге смерти. И тут на лице Табиты что-то блеснуло: то ли какой-то лучик, то ли улыбка. Губы приоткрылись, и мне показалось, что она выдохнула: «Пожар, тетя Полли». Но если и так, то я единственная это услышала.
Я не то чтобы вас тороплю. Но не могу же я здесь торчать день напролет, дамы-господа.
Мистер Эшли помог мне подняться, опустил очередной шиллинг в ладонь сторожа и отправил его за священником.
Табита не умерла: она омертвела много лет назад, а сейчас она просто окончательно погрузилась в небытие.
Переступив порог палаты, пастор с грустью объявил, что она отдала Богу душу. Мистер Эшли закрыл глаза Табиты и положил на каждое веко по пенни. Плата за переход в загробный мир.
Языческий обычай.
За ваши труды, преподобный. И на погребение.
Мистер Эшли отвел меня к стоянке фиакров.
Вам грустно?
Не настолько, насколько хотелось бы.
«Все мы барахтаемся в грязи, но некоторые глядят на звезды».
Это мистер Уайльд?
Да.
Зачем вы мне это говорите?
Потому что рядом с вами даже из адской пропасти мне всегда видно небо… Простите, не успел позавтракать. А на пустой желудок во мне просыпается романтик. Доброго дня, мисс Тиддлер.
На следующий день я опять постучала в дверь папиного кабинета. Нахмурив брови, он со скорбным видом внимательно изучал счетные книги.
Можно я вам кое-что покажу?
Я положила перед ним чек издательского дома «Кинг и компания».
Что… «Две тысячи триста фунтов стерлингов… Мисс Черити Тиддлер»… Что за черт…
Это от продаж книг, папа. Теперь мы сможем купить Дингли-Белл.
Он — как я вчера в издательстве — ошеломленно уставился на чек, а я засмеялась, точь-в-точь как Маршалл Кинг. Его лицо просияло. Дингли-Белл! Пикники в тени вековых вязов, рыбалка с преподобным Брауном, прогулки с Кипером — все промелькнуло перед глазами, как в волшебном фонаре.
Только не говорите маме. Она сгорит от стыда, если узнает, что я заработала столько денег.
Вот именно.
