Мисс Черити полностью

К счастью, мама лежала у себя в спальне с сильным насморком, и я не стала ее беспокоить просьбами отпустить меня на прогулку. Конечно, я отправлялась не одна: со мной были мадемуазель и Кипер, папин черно-белый спаниель. С того лета 1884 года вечно путавшийся под ногами пес стал моим постоянным спутником. Так мама чувствовала себя спокойнее. Она была убеждена, что, если повозка перевернется и мы обе с мадемуазель расшибем себе головы о дуб, собака непременно поднимет тревогу. Хотя на самом деле если кому-то и требовалась помощь, то, как правило, самому Киперу. За одно лето он умудрился застрять в барсучьей норе, свалиться в реку и заболеть, нацеплять клещей на лугу и выколоть глаз, напоровшись на сучок. Тем не менее он меня обожал и радостно бросался топтать грибы, полагая, что очень мне этим помогает.

После недели успешной грибной охоты моя комната наполнилась запахом преющего подлеска. Собрав более тридцати разных видов, я смогла определить с помощью «Книги новых чудес» только несколько из них. Лисички и пестрые грибы-зонтики на фоне мха засияли на новой акварели. Меня удручали масштабы собственного невежества, и я поклялась по возвращении в город проводить все свободное время в микологическом зале музея. Впрочем, я и сейчас старалась не терять времени даром. Пока мадемуазель читала, сидя в двуколке, я выкапывала грибницу, чтобы изучить способ ее укоренения.

Кажется, Кеннет Эшли ходит на цыпочках? Я разозлилась, что меня снова застали врасплох на четвереньках. Мистер Эшли может подумать, что я все свободное время провожу в такой позе. Я поднялась и отряхнула юбку, но при виде его улыбки поняла, что вид у меня не слишком презентабельный.

Я решила не обращать внимания на это замечание и, напустив на себя умный вид, показала только что выкопанный гриб.

Не будем уточнять, какого цвета было в тот момент мое собственное лицо. Кеннет Эшли небрежно ударил тросточкой по семейству грибов, обезглавив ни за что ни про что дюжину Болванов Смитов. Меня это ужасно рассердило, а Кипер, обнюхивавший все это время брюки мистера Эшли, залаял.

Я передернула плечами, хоть он этого и не увидел. Этот мальчишка, который корчит из себя денди, становится все несноснее.

Дома я показала грибы садовнику Нэду. Он внимательно осмотрел одного из Болванов.

Я уважительно рассмотрела ядовитый гриб и потом полдня срисовывала его и разглядывала в микроскоп. А закончив, отнесла в сад и закопала поглубже, чтобы Табита не пустила его на бульон для мадемуазель. Хотя волновалась я зря: Табита больше не говорила, что моя гувернантка – замаскированная мисс Финч. Скорее наоборот, теперь Табита притворялась, что она сама – мисс Финч, и даже пыталась учить меня итальянскому.

Поначалу, чтобы ее не огорчать, я даже согласилась «повторити» несколько фраз из ее выдуманного итальянского. Но мне это быстро надоело.

Она возмущенно ответила, что понятия не имеет, кто такая «Табита», и ушла, хлопнув дверью. Когда она вскоре вернулась, оказалось, что она вовсе не помнит нашего давешнего разговора. Мадемуазель называла это «приступами». Во время одного такого приступа Табита засунула под платье подушку и объявила, что она – Эмили Макдафф, дочь хозяина трактира «У Красного Колпака». Затем села с отрешенным видом, держа руку на животе, то есть на подушке. Спустя несколько минут она встала и ушла, заявив перед уходом, что идет «избавиться от него».

Когда Табита вернулась, подушки уже не было. Мадемуазель этот приступ привел в ужас. На меня же он произвел не большее впечатление, чем моменты оцепенения у ежихи Милдред или вспышки гнева у Клювохлопа.