Ведь маме Алеста обещание всё-таки дала. Правда, не вернуться, а вернуть.
А получилось наоборот: Алеста не только не вернула маме её вторую дочь. Но ещё и, похоже, лишила мамы себя.
— Мисс Эндерсон. — Кто-то деликатно постучал по двери — той самой, с решёткой, через которую так отлично перебрасываться взглядами. — Уведомляю вас о том, что пришло время выдвигаться на судебное заседание.
Ах, да, заседание.
Органы правосудия посчитали, что Перерождение — это лучший день для того, чтобы докопаться до истины. Алесте сообщил об этом Воган Спрейк — он заглядывал к ней хотя бы дважды в день, сообщая о том, какие подвижки по её делу имеются на данный момент. И иногда брал с собой Кейдена, хотя тот и не отличался особой разговорчивостью.
Ровно сутки назад, вчерашним утром, Воган Спрейк сообщил Алесте о спешно назначенном заседании. И ещё — что они уже нашли ей адвоката. Вчерашним вечером Воган Спрейк заглянул к Алесте ещё раз, уже один, и дал несколько указаний по поводу того, как следует себя вести.
Смотреть прямо, но не высокомерно и не виновато. Отвечать разборчиво и, самое главное, честно — ведь на судебном заседании будет множество людей, и кто-нибудь из них обязательно почувствует ложь. Оставить догадки при себе — говорить только о том, что было совершено на самом деле. И при этом не умалчивать деталей, ведь никто не знает, что действительно окажется важным.
Самая беспокойная ночь в году выдалась для Алесты самой беспокойной ночью в жизни.
Она так и не смогла уснуть. Первое время ещё переворачивалась с одного бока на другой, а потом оставила эти бессмысленные попытки. Вплоть до утра пролежала на спине, разглядывая редкие отблески лунного света на потолке. Потом поднялась, умылась, привела себя в порядок и прислонилась уже к стене — она приятно охлаждала кожу.
И вот пришла пора покидать очередную клетку.
Алесту доставили к зданию Высшего суда со всеми почестями — как самую настоящую королеву. Она доехала на автомобиле с тёмными окнами. На сидении рядом с Алестой, по правую руку от неё, сидел один из сотрудников Управления — судя по всему, один из самых суровых и крепких. А ещё автомобиль, в котором ехала Алеста, спереди и сзади был обрамлён двумя другими автомобилями. Как объяснил ей тот самый суровый сотрудник (который отнёсся к Алесте весьма доброжелательно), автомобиль, следующий перед ними, контролирует обстановку на дороге, а замыкающий эту процессию автомобиль следит за тем, чтобы не было преследования.
Алесте так и не удалось понять: это Леберлинг берегут от неё ли Алесту — от обитателей Леберлинга?
Потому что до этого момента Алеста склонялась к первому варианту: ведь когда после заявления Верна Вута за Алестой явились служители порядка, на обе руки ей надели браслеты — так называемые браслеты заземления. Алеста слышала о них прежде, но вживую не встречала: эти артефакты находились под строгим учетом и попадали в руки коллекционеров и торговцев очень редко, а если и попадали, то почти мгновенно находили покупателей.
Браслеты заземления выполняли свою прямую функцию — правда, заземляли не тело, а душу. Запрещали ей оторваться от тела и, таким образом, препятствовали всяческому применению магии. Ведь Алесту будут судить именно как магическую преступницу. Бойся своих желаний — Алеста всю жизнь мечтала прикоснуться к магии, а теперь войдёт в архив Леберлинга именно из-за того, что в первый и последний раз к этой магии прикоснулась.
В зале суда Алесте выпала честь занять особое место — практически в центре.
Особенность судов Глейменса была такова, что до начала заседания подсудимый смотрел на публику, не имея права говорить, но показывая всем желающим своё лицо — кажется, это был ещё один из способов воздействовать на моральное состояние подсудимого. Когда заседание начиналось, подсудимого обращали лицом к судье — так, чтобы и судья, и обвинение, и защита, и присяжные могли видеть его лицо и считывать на нём эмоции.
Наверное, они обладали особой чуткостью к чувствам. Не зря же посвящали этому всю свою жизнь.
Пока что Алеста была обращена лицом к публике и спиной к судье. Лавочка Алесте расположилась на возвышении, отделенной от всего остального зала невысокой перегородкой. По обе стороны от Алесты стояли констебли, и вновь не удалось понять: охраняют её — или от неё?
Алесте ничего не оставалось, кроме как слушать хлопки дверей на парадных входах, через которые проходили адвокаты, присяжные и судья. Представлять их встречу, до которой остается уже совсем немного времени.
И, гордо выпрямив спину, наблюдать за публикой, постепенно заполняющей зал заседания.
Желающих посмотреть на то, как Алесте будут выносить вердикт, набралось на удивление много… Этих бы инициативных людей — и к ней в Лавку странностей, чтобы они с интересом разглядывали не Алесту, а представленные на витринах экспонаты. В таком случае с её лица не сходила бы улыбка, тогда как сейчас Алеста тратит все силы на то, чтобы не сжаться в один напряженный комок.
Желающие были разными.