— Мы рано ложимся спать, Алеста. — Это была первая фраза после ужина, сказанная миссис Шантел. — Предупреждаю на всякий случай, поскольку прекрасно знаю, что молодые люди сейчас предпочитают засиживаться допоздна.
— Поэтому я и не заглядываю к вам в гости, чтобы не нарушать строгое расписание, — заметил Кейден.
— В гости! — миссис Гилсон покачала головой. — Алеста, как вы считаете, есть ли способы образумить этого остроумца? Мои методы воспитания бессильны в его отношении.
— У меня нет детей, — отозвалась Алеста. — Поэтому я вряд ли смогу дать вам совет.
— По личному опыту, лучшие советы дают именно те, кто сам пока не стал родителям. Они ещё верят в лучшее и полагаются на своё безграничное воображение. Я, как мать, нахожусь в полной растерянности с тех самых пор, как мой старший сын произнёс своё первое слово! Но вы, Алеста, уж наверняка относитесь к своей матери с большим уважением, чем мой бессердечный Кей, правда?
— А какое у вас образование, мисс Эндерсон? — вступил в разговор Маверик Гилсон.
Надо же так — как будто точно знают, куда следует бить. Словно намеренно хотят показать, что Алеста хуже их и никогда не сможет гармонично вписаться в вечер наподобие этого.
Будь Алеста чуть более смелой, она бы со всей честностью ответила на оба вопроса. Сообщила Шантел, что её уважение к матери настолько же велико, насколько велико равнодушие матери к самой Алесте. И поинтересовалась у Гилсона-старшего, признаёт ли он какие-либо иные качества личности, кроме профессиональных заслуг? Тем самым, вне всякого сомнения, она бы ничего хорошего не добилась, и всё-таки на душе стало бы полегче.
А иначе приходится сидеть и молчать, пока душу стремительно тянет к полу, забиться в тёмный уголок и никогда из него не выглядывать.
Благо, есть Кейден, который чувствует за Алесту какую-никакую, но всё-таки ответственность:
— Спешу напомнить, что мы не на допросе. И даже не на приёме экзамена. Если хотите что-нибудь обсудить, давайте остановимся на нейтральной теме.
А сам невесомо и вряд ли даже намеренно прикоснулся к запястью — той части тела, что была к Кейдену ближе остальных.
Слушать этих интересных людей, вне всякого сомнения, было куда интереснее, чем вступать с ними в диалог. Они делились собственными мыслями по поводу тех вещей, о существовании которых Алеста имела лишь смутное представление. Гилсоны обсудили повышении среднегодовой температуры, которое, как оказалось, несёт катастрофический характер. А следом — спектакль театральной трупы, гастролирующей по всему Глейменсу: он, со слов Шантел, весьма неплохо отображает проблему неравенства между мужчинами и женщинами. Потом их внимание переключилось на речь одного политика, вызвавшую переполох в обществе.
Хотя Кейден и признался, что слышит про эту речь впервые. Но не то чтобы это повлияло на выбор темы для разговора.
Ужины в собственной семье Алеста пропускала, но не только потому, что допоздна засиживалась за работой. Точнее, так: будь у Алесты желание, она смогла бы освобождаться раньше и успевать к вечернему семейному собранию. Но ведь обсуждал на них одно и то же, из года в год: денег не хватает, дети растут, дом постепенно приходит в негодность. Иногда делались уточнения, всякий раз свои, но похожие друг на друга, как близнецы: цены на свет повысили аж на четверть, на Ройле перестала застёгиваться зимняя куртка, соседи постелили на крышу новую черепицу, а наша вот-вот упадёт кому-нибудь на голову.
Кто определяет, какую именно жизнь нам предстоит прожить?
Всевышний, наделённый разумом и забавы ради заплетающий нити судьбы в неловкие узелки?
Или случай, которому нет до человеческих чувств никакого дела? Который придерживается самой простой математической вероятности — ей в магических пособиях посвящают десятки страниц, и все они доказывают, что случайность невозможно предсказать.
Ужин в доме Гилсонов закончился будто бы по щелчку. В одно мгновение стихли разговоры. А уже в следующее в трапезной появилась Гасси с пустым столиком, намереваясь вернуть на неё блюда. В коридоре Кейдена и Алесту дожидался Лоррен. В руках у него была сумка, которую Алеста по глупой случайности забыла возле входной двери.
— Смотрите, мисс Эндерсон, — заметил он на лестнице, которая из ярко освещенного холла вела в тёмный коридор. — Я подумал, что было бы неплохо отдать вам в распоряжение комнату, соседнюю к комнате нашего неуловимого мистера Гилсона. Его комнату постоянно отапливают, наивные родители, и потому соседним тепло отдаётся. А в более отдалённых комнатах, боюсь, вы совсем замёрзнете — такая вы тонкая. Я, между прочим, видел, за ужином вы скромничали, будто за каждый съеденный кусок вам потом придётся заплатить.
— Поверьте мне, я наелась досыта, — отозвалась Алеста.
— Это вы поверьте мне, дорогая мисс Эндерсон. — Он обернулся и строго взглянул на Алесту. Впрочем, строгость эта скорее была заботливой и ни капли не обижала. — Я знаю, как выглядит сытость и как выглядит излишняя скромность. И прекрасно вижу, какое из этих двух качеств к вам ближе. Давно вы проживаете в этом грязном городишке?