– Хорошо, с миссис Хармон и мисс Баннер мы разобрались... Ну, разве тебе не ясно, к чему я клоню? Я вовсе не хочу что-то тебе вдалбливать. Но понимаешь, когда мы исключим тех, кого ты
В растворенное окно стукнула ветка. Мисс Мергатройд от неожиданности подскочила на стуле. Закрыв глаза, она пробормотала: «Цветы... на столе... большое кресло... фонарь не дошел до тебя, Хинч... Миссис Хармон... о да...»
Зазвонил телефон. Мисс Хинчклифф подошла к нему.
– Алло, слушаю. Кто это? Станция?
Закрыв глаза, мисс Мергатройд послушно пыталась воссоздать в памяти вечер двадцать девятого числа. Фонарь медленно двигался по комнате... группа людей... окна... диван... Дора Баннер... стена, стол с лампой... проход под аркой... внезапный звук выстрела...
– Но это
– Что? – рявкнула в телефонную трубку мисс Хинчклифф. – Он там с утра? Со скольких? Черт побери, и вы только
Она швырнула трубку.
– Звонили по поводу той собаки, рыжего сеттера. Сучка. Она у них с утра на станции... с восьми! Без глотка воды, представляешь? А эти болваны позвонили только сейчас. Поеду заберу ее.
Она ринулась вон из комнаты. Мисс Мергатройд, очнувшись, пронзительно запищала:
– Но послушай, Хинч, это невероятно... Я ничего не понимаю...
Мисс Хинчклифф выбежала из дома и помчалась через двор к сараю, служившему гаражом.
– Продолжим, когда вернусь, – откликнулась она. – Я не могу ждать, пока ты соберешься. Ты, как всегда, в шлепанцах.
Она завела мотор и рывком вырулила из гаража. Мисс Мергатройд проворно подскочила сбоку.
– Но послушай, Хинч, я
– Когда я вернусь...
Машина рванулась с места и умчалась. Вслед ей полетел слабый, взволнованный крик Мергатройд:
– Но, Хинч,
Над головой собирались густые черные тучи. Пока мисс Мергатройд стояла, ошарашенно глядя вслед умчавшейся машине, упали первые крупные капли дождя. Мергатройд кинулась к веревке, на которой несколько часов назад развесила сушиться свитера и шерстяные нижние рубашки. Она бормотала, еле переводя дух:
– Нет,
Борясь с заклинившей прищепкой, она вдруг услышала чьи-то шаги и, повернув голову, гостеприимно улыбнулась.
– Здравствуйте, заходите в дом, а то еще промокнете.
– Ничего, я помогу вам.
– О, если вас не затруднит... как ужасно, если вещи снова намокнут. Наверно, проще снять веревку, но я не могу дотянуться.
– Вот ваш шарф. Можно, я вам его завяжу?
– Спасибо... Вот бы мне дотянуться до той прищепки...
Шерстяной шарф обвился вокруг шеи и вдруг стиснул ее...
Мисс Мергатройд открыла рот, но из него вырывалось лишь слабое, приглушенное бульканье.
А шарф стягивал ее шею все туже и туже...
На обратном пути со станции мисс Хинчклифф притормозила рядом с мисс Марпл, которая торопливо шла по улице.
– Привет! – крикнула она. – Вы промокнете до нитки. Поедемте к нам, выпьем чаю. Я видела на остановке автобуса Банч. У викария никого нет дома. Поедемте к нам, составите нам компанию. Мы с Мергатройд пытаемся воссоздать картину преступления. Кажется, даже кое до чего додумались. Поосторожней с собакой, она нервничает.
– Какая красавица!
– Прелестная сучка, правда? Эти кретины продержали ее на станции целый день и не удосужились мне сообщить. Я им все высказала, лоботрясам чертовым!.. О!.. Ради бога, простите за грубость, я ведь росла в Ирландии, среди грумов...[26]
Маленькая машина рывком завернула в небольшой задний дворик Боулдерса.
Женщины вышли из машины, и их тут же окружила стая голодных уток и прочей домашней птицы.
– Черт побери эту Мергатройд! – воскликнула мисс Хинчклифф. – Она их не покормила.
– А трудно доставать корм? – поинтересовалась мисс Марпл.
Мисс Хинчклифф подмигнула:
– Я у фермеров свой человек.
Она отогнала птиц и двинулась вслед за мисс Марпл к коттеджу.
– Надеюсь, вы не очень промокли?
– Нет, у меня прекрасный плащ.
– Сейчас разожгу камин, если Мергатройд не успела. Эй, Мергатройд, ау! Куда она запропастилась? И где собака? Надо же, теперь и
Снаружи донесся зловещий протяжный вой.
– Черт подери глупую псину! – Мисс Хинчклифф тяжело затопала к двери и позвала: – Ко мне, Душка!.. Душка!.. Ужасно дурацкое имя, но так ее окрестили. Мы дадим ей другое. Эй, Душка!
Рыжий сеттер обнюхивал что-то, лежавшее под натянутой веревкой, на которой развевались на ветру рукава свитеров.
