– Но тебе-то было хуже. Тебе приходилось подчиняться его законам, выполнять всякую херню, как он велит, и ненавидеть себя и свое тело в точности так, как он велит их ненавидеть.
– Ты считаешь, я себя ненавижу?
– Я считаю, с тобой такое бывает. Как и со всеми вообще.
– Может, есть нечто большее.
– Большее, чем Бог? Я-то надеюсь, что, может, есть нечто меньшее.
– Большее, чем один Бог, понимаешь? Типа много богов. Может, я была права, веря в Систему, но, вероятно, Система была не та.
– А на что тебе Система?
– С Системой приятнее. Я всегда была хорошей ученицей. Мне приятна структура. Приятно знать, что я сделала домашку, что преподавателю я нравлюсь и, возможно, мне в конце концов достанется золотая звездочка.
– Может, это просто ностальгия. По безопасности. Ностальгия по упорядоченности детства.
– А может, и нет.
– Ну вот любовь как Система годится?
– Это как раз Иисус привнес. Он привнес любовь. Заместил мщение любовью. Подставил другую щеку.
– Слишком много ниточек ведет к этому парню. Павловых ниточек.
– Возможно, нам нужны ниточки. Возможно, без ниточек мы улетим прочь.
– Ладно, ты теперь, значит, говоришь априори, что ты не просто чуточку чокнулась, а что ты чокнулась по-крупному – чеканушка на всю катушку. И малютку Иисуса тебе подавай, и легион всяких прочих явлений.
– Я не чокнутая, просто просыпаюсь. Глаза разула.
– Ты дальше цитатами из песен кантри будешь разговаривать?
– Мой Иисус – он не такой, не тот, который “рядом со мной, говорит со мной”.
– А чего не Иисус, который “обогатит тебя”? Где этого чувака носит? Вызвони-ка этого козла.
– Мой – он, скорее, как твой Яхве, наверное. Суровая, неудержимая мать.
– Мой Яхве? Ты что, сейчас назвала меня еврейкой, макрельщица?[118]
– Так ты же еврейка, еврейка.
– Конечно, однако в этом городе еврей – не религия, а культура. Мы, евреи, предпочитаем держать Бога снаружи, а сливочный сыр – внутри. Есть эта ультраортодоксальная группа – сатмарские хасиды, вот прямо в наши дни, они хотят запретить девушкам получать высшее образование. Очевидно, я к подобному ретробезумию не склонна, я агностик, подсаженная на “Нетфликс” лесба с двумя учеными степенями, работаю в школе, которую держат иезуиты. Меня на свои бородато-пейсовые тусовки никто не зовет, а я и не рвусь. Но мои ебаные бейглы, “Нью-Йорк таймс” по воскресеньям и двухнедельный августовский таймшер в Черри-Гроув у меня никто не отнимет.
– Нельзя судить о религии по ее крайностям.
– Вообще-то как раз по ним лучше всего судить – как по цветкам на ветвях.
Иззи откусила от овощного панини и отхлебнула холодного кофе.
– Можно уже поговорить про “Игру престолов”, а? Про “Холостяка”? Помнишь, как мы одно время говорили только о Трампе? Он нас обеих сосредоточивал на важном – как рак. Но смешнее. А потом все стало по-настоящему. И даже близко не смешно.
– У меня видения, – призналась Эмер. – Видения и сны.
– Хорошо, – отозвалась Иззи. – Хорошо, по-моему.
– Что ты на самом деле думаешь?
– Я думаю, тебе надо переспать.
– Очень по-мужски сказано.
– Пусть да случится с тобою время секса.
Эмер втихаря нырнула обратно, в образы из вчерашнего сна. Царь драконов. Ее отец занимается в водохранилище любовью с чужими людьми. Какого хера? Ну никак же это не впитать – ни как сон, ни как действительность. Если счесть это сном, что́ этот сон говорил об Эмер? Если счесть явью, что́ эта явь говорила обо всем остальном? Никуда не пристроить, только в сторонку, в какой-нибудь темный угол, может. Запереть в доме, как пистолет в коробке в сейфе на полке в чулане. Зазвонил звонок на урок.
Эмер встала со стульчика, колени, согнутые под таким невозможным углом, затекли. Иззи тоже встала и взяла лицо подруги в ладони.
– У тебя же все будет хорошо, хорошо?
От простецкой доброты Иззи Эмер захотелось плакать.
– Думаю, у тебя отец тает и это разбивает тебе сердце. Такие мои слова, остальное херня. Но ты выплывешь, я уверена.
Эмер кивнула.
– Ладно.
Иззи поцеловала ее в щеку. Эмер обняла подругу и прошептала ей на ухо:
– Мне надо найти кого-то вроде тебя.
– С членом.
– Это будет приятная добавка.
– Святой Грааль. А теперь давай-ка иди работать – лепить юные умы. Ас-салаам алейкум.
После того что сказала ей Иззи, Эмер хотелось заскочить к отцу по дороге домой. Она частенько проводила с ним пару часов после уроков. Но с тех пор, как у нее завелся Корвус, Эмер уклонялась от своих обязанностей. Чувствовала себя виноватой. Но Корвус улетел, и теперь можно было вернуться к убаюкивающему ритму дней: дом, подземка, школа, подземка, папа, дом. В подземке она поискала взглядом того таинственного человека. Не видать. Но зато нашла себе “Ход мыслей”, который ее зацепил.
