Мисс Подземка полностью

На следующее же утро Эмер опять ехала в поезде метро. Она так много времени своей жизни проводит под землей – что это значит? Независимо от того, будет ли она когда-нибудь коронована, Эмер костями ощущала, что она была и навсегда останется при титуле “Мисс Подземка”. То же и у всех остальных знакомых чужаков, что каждое утро погружаются в эту передвижную братскую могилу, и их перетаскивают в другую жизнь – эдаких современных Персефон. Что за хаос возникает в нашем первобытном бессознательном из-за этого? Что ни день, мы погребены живьем и воскресаем, чтобы поработать, а затем вновь оказываемся погребены, после чего засыпаем. Кто же мы, когда просыпаемся перерожденными? Вольны ли мы ежедневно пересоздавать себя – себя, людей подземки, наркоманов реинкарнации?

Батюшки-светы, “Убер”, значит, все меняет. “Убер” юбер аллес[129]. Ха-ха. Может, она перемудривает? Убер-мудрит? Да. Может, даже просто думать – это уже перемудривать? Вероятно. Это, нахер, просто метро, сказала она себе, выискивая взглядом “Ход мысли”, чтобы отвлечься от собственных “Записок из подполья”. Иногда подземка – это просто подземка. Нашлось вот что:

Прямо-таки нужно познакомиться с городским служащим, в чьем ведении подбор этих цитат. Тот еще чудак – или чудачка. Эмер умилилась от того, что Йейтс думал, будто можно обрести житье или труд без изъяна. Не поразительная ли такая мужская гордыня – подобная мысль? Эмер огляделась по сторонам, словно шериф этого вагона, – не сидит ли где рядом какой-нибудь ноги-нараспашку, чтоб можно было пристыдить его взглядом и покачать головой, но все мужчины вели себя прилично и коленки не растопыривали. Эмер задумалась, сколько соседей-пассажиров, если такие были, направлялись, чтобы заняться трудом без изъяна, а сколько оставили дома семьи без изъяна, чтобы вернуться к труду.

Внезапно она рассердилась. На себя. Задумалась, не забросила ли она свою работу – священную свою работу – в последние несколько месяцев и не обделяет ли выводок детишек этого года. Ей частенько приходило в голову, что она могла бы проскочить целый год преподавания с повязкой на глазах, руки за спиной, но это, конечно же, грех. Грех. На дух не выносила она это слово, грех, оно застревало у нее в душе, как гость, заехавший на воскресенье, а оставшийся на всю жизнь. Грех – от слова “ошибка”, “промах”, как в стрельбе из лука. В Ветхом Завете, как ей было известно со времен ее детского бунта, вспыхнувшего из-за того, что из-за ее яичников ей был закрыт путь в священники, понятие греха описывалось шестью различными существительными и тремя глаголами. О том, что́ для культуры действительно важно, можно судить по количеству слов, применяемых к тому или иному понятию. Христианам грех, что эскимосам снег. Эти вот попытки передать точно, уловить это чувство греха, оттенить его небезупречными словами, поскольку одно слово, похоже, неспособно эту задачу решить, лингвистически неспособно пленить это чувство. Грех не удается уловить исчерпывающе, он все еще не пойман, беглый преступник – или беглое преступление, – и в мире, и в уме Эмер.

Как выглядел бы ее труд без изъяна? Разве не хочется ей оставить что-то после себя? Трактат о педагогике? Какую-нибудь книгу, конечно же, свидетельство того, что она была на этой планете, кое-что повидала и подумала то-се об увиденном. Как выглядело бы житье без изъяна? Муж и дети? Никаких детей – после того аборта хренова. Доктор Кафлен, ваше имя будет отмечено позором[131], ебаный вы мясник. Но она же все это отпустила, да? “Прожила” с тремя мозгоправами подряд, за два десятка лет. С чего оно вдруг сейчас всплыло, как выплескивает на берег нечто убитое и брошенное в реку?

Но можно же усыновить, правда? Не прекрасный ли это поступок? Как Миа Фэрроу. Усыновить рекламу “Бенеттона”, все расы, ООН-овская модель нуклеарной семьи. Для этого даже муж не нужен. Стопицот миллионов долларов хватит. Слово “стопицот” она позволяла себе втихаря, но никогда не вслух, она же преподаватель языка и основ математики. Нет, ни за что она вслух слово “стопицот” не скажет. У нее своя планка. Чего она прицепилась к Мие Фэрроу? Это так просто, зато некрасиво. Отхлебнула еще кофе. Может, в этом все дело.