Уместно заметить, что, например, капитан Колберн интересовал Лили тоже значительно больше всех «заблудших овец израилевых». С первых минут, когда она познакомилась с Колберном в этой самой Новобостонской гостинице, она никогда не теряла симпатии к нему, а сейчас все вокруг вновь напомнило ей те минуты. Именно здесь родилась его преданность ей, пережившая и ее страсть к другому, и брак, и рождение ребенка. Забыв обо всем и рискуя собственной жизнью, он спасал ее от врагов. Было-бы черной неблагодарностью, если бы после того она отвела ему в сердце меньшее место, чем третье, вслед за отцом и за Рэвви. И письма от Колберна тоже были теперь третьим по счету из главных ее удовольствий — после беседы с отцом и общения с малюткой. Письма были всегда адресованы доктору. Но если они сперва попадали к Лили, она, ничуть не колеблясь, распечатывала их и читала. Она же была хранителем всех писем Колберна.
— Если он не вернется с войны, — говорила она, — я опишу его жизнь. Ах, это будет ужасно, если его убьют.
— Через пять месяцев кончится трехлетний срок его службы,[161] — подсчитывал доктор. — Будем надеяться, пуля минует его.
— Будем надеяться, — повторяла за ним Лили. — Неужели война так затянется, что и Рэвви придется идти воевать? Я не пущу его, папа, в Вест-Пойнт.
— У нас на раздумья еще четырнадцать лет, — возражал Равенел, посмеиваясь над дальними планами Лили.
Лили вздыхала, размышляя о Картере. Вест-Пойнт погубил его благородный характер. Да, это именно так, и она не пошлет туда сына.
В июле (шел уже 1864 год) они узнали, что Девятнадцатый корпус переброшен в Вирджинию, а осенью Колберн прислал им подробный обзор блистательных побед Шеридана в Шенандоа-Вэлли.[162] Колберн участвовал во всех трех решающих битвах, он был раз упомянут в приказе за храбрость в бою, но повышения по службе не получил. Он мог получить повышение лишь с переводом в другую часть. Правда, в полку оставалось сейчас, считая его самого, всего два офицера, но полк стал так малочислен после последних боев, что им не давали полковника. Более двух третей рядового состава и более двух третей офицеров в полку были убиты и ранены в этих ужасных сражениях. Но в письмах своих капитан был по-прежнему весел, хвалился отвагой своих солдат, писал про лихие атаки навстречу пулям врага, рассказывал, как они отбивают орудия целыми батареями и захватывают знамена противника, с почтением отзывался о старике корпусном командире и восторгался совсем молодым главнокомандующим.
— Замечательное письмо, — сказал Равенел, прослушав послание Колберна, посвященное битве при Сидер-Крике.[163] — Столь блистательного описания битвы я не встречал ни у древних, ни у новейших авторов, ни у Тацита,[164] ни у Нэпира. — Как обычно, доктор был склонен к неумеренным похвалам. — Элисон со своими лавинами кавалерийских атак, разбивающимися о гранитный утес пехоты, — дешевка и вздор по сравнению с этим письмом. Колберн вам все разъясняет. Я теперь в точности знаю, как было выиграно сражение при Сидер-Крике, мне кажется даже, я и сам смог бы выиграть его. У Колберна всюду ясно, где причина, где следствие и как причина и следствие связаны между собой. Когда он вернется домой, непременно заставлю его написать историю этой войны.
— Уж скорей бы вернулся, — живо откликнулась Лили и вдруг залилась румянцем.
Как-то в первых числах января нового, 1865-го, года Лили решила пойти за покупками и, спускаясь по лестнице, приметила на первом этаже их гостиницы вновь прибывшего постояльца, стоявшего у двери в свой номер. Один коридорный поддерживал его под руку, а другой нес его багаж, деревянный крашеный сундучок дюймов в двадцать длиной и — ничего больше. Поскольку Лили была на свету, а больной незнакомец — в темноте коридора, то она не увидела, что он был до крайности худ, желт лицом и что его походный мундир был поношен, измят и местами даже изодран. Но, приметив синий мундир и блестящие пуговицы, она не могла, разумеется, не взволноваться.
Уже выйдя на улицу, Лили подумала — а что, если это Колберн? Потом решила, что нет, только две недели назад он прислал им письмо и в ту пору не был ни болен, ни ранен, а до конца его службы оставалось еще десять дней. Но неотвязная мысль о прибывшем к ним офицере погнала ее очень скоро обратно домой, а вернувшись, она, не откладывая, пошла проглядеть новый список жильцов, хотя у конторки портье было тесно — толпились студенты. В книге стояла запись дежурного: «Капитан Колберн. Комната 18». Направляясь к себе, она подошла сперва к номеру Колберна и едва удержалась, чтобы не постучать к нему в дверь. Ей хотелось скорее увидеть своего лучшего друга, узнать, чем он болен, что с ним стряслось, если надо — прийти на помощь. Она решила, что пошлет к нему коридорного, но дома застала отца, игравшего с Рэвви.
— Папа, здесь капитан Колберн! — вскричала Лили, входя.
— Возможно ли? — живо и радостно откликнулся доктор. — Ты сама его видела?