Свое письмо он скромно подписывает: «Джон Дефорест, бывший майор США».
Мы не знаем, ответил ли Л. Н. Толстой на письмо Дефореста. Присланная американским писателем «Мисс Равенел» хранится ныне в яснополянской библиотеке Толстого.
Вскоре после того как верный присяге форт Самтер[5] пал под напором мятежников, мистер Эдвард Колберн из Нового Бостона был представлен мисс Лили Равенел из Нового Орлеана.
Один ничем не прославленный американский писатель утверждает в своей статье (он любезно предоставил мне рукопись — статья отвергнута всеми редакциями), что великие исторические потрясения отражаются самым существенным образом в судьбах множества лиц, погруженных, иной раз полностью замкнутых, в свою частную жизнь. Гремит огнедышащая гора, пищат живущие на горе мыши. Не будь мятежа южан, не бывать бы и этому примечательному знакомству. Мисс Лили, должно быть, вообще не поехала бы тогда в Новый Бостон, где проживал упомянутый молодой джентльмен, а если бы вдруг и попала ему там на глаза, не привлекла бы с его стороны такого пристального внимания. Но мог ли верный присяге и пылкий по характеру молодой человек не испытать интереса к разумной и прехорошенькой девушке, принужденной бежать из родимого дома потому, что ее отец не примкнул к мятежу?
Замечу попутно, что Новый Бостон — главный город небольшого, заселенного янки штата, называющегося Баратария. Прошу, конечно, прощения за предерзостную попытку обогатить Новую Англию лишним, седьмым, штатом и торжественно заявляю, что не стремлюсь тем нарушить политическое равновесие в конгрессе.[6] Я делаю это без малейшей политической цели, лишь для собственных надобностей, чтобы вести рассказ легко и свободно, не боясь задеть невзначай какого-то гражданина, обидеть ответственное лицо, оклеветать почтенное общество. Подобно известному острову того же названия, где губернатором был Санчо Панса, Баратария окружена сушей (в большей мере, во всяком случае, чем полагается острову).
Колберн познакомился с мисс Равенел через посредство мистера Равенела, ее отца. В те дни, еще не приняв решения зачислиться в армию, но уже настроенный воинственно и патриотически, молодой адвокат почти что ежевечерне посещал Новобостонскую гостиницу, где жадно прочитывал все газеты, узнавал последние новости, только что переданные по телеграфу, и обсуждал великие события дня с местными героями и мудрецами.
Придя как-то под вечер, он увидел в газетном зале незнакомого ему высокого господина лет так пятидесяти, немного сутулого, с редеющими волосами, в светло-табачном английского покроя костюме. Вооруженный весьма щегольским моноклям, тот читал нью-йоркскую «Ивнинг пост». Чуть погодя он сунул монокль в жилетный карман, извлек оттуда очки в железной оправе, с видимым облегчением надел их на нос и вновь погрузился в чтение. Так время шло, Колберн ждал нью-йоркской газеты, кипя пока что от бешенства над медяночным «Нью-Бостон индексом»,[7] как вдруг в холле, примыкавшем к газетному залу, послышался шелест женского платья.
— Папа, где твой монокль? — послышался голосок, как серебряный колокольчик, сразу пленивший Колберна. — Сними эти отвратительные очки. Ты в них древнее горы Арарат.
— Дорогая, как раз с моноклем я чувствую себя допотопной развалиной, — возразил папа.
— Тогда брось читать и иди наверх, — послышался новый приказ. — Эти провинциалы совершенно меня замучили, Я тебе все расскажу… — Тут она заметила Колберна, глядевшего не отрываясь на ее отражение в зеркале, и, прошуршав платьем, переменила позицию так, чтобы совсем исчезнуть из его поля зрения.
Пожилой господин уронил на колени газету, спрятал очки в карман и, оглянувшись, заметил Колберна.
— Прошу извинить меня, сэр, — сказал он с доброжелательной светской улыбкой. — Я задержал эту газету. Не угодно ли вам?
Учтивость почтенного незнакомца произвела впечатление на Колберна; он раскланялся самым старательным образом и согласился принять газету не ранее чем уверился полностью, что пожилой господин закончил ее читать. Он не сразу взялся за газету, чтобы не выказать тем своего нетерпения, а вместо того решился прокомментировать в патриотическом духе некоторые события дня, что и привело в конечном счете к истории, которую я хочу рассказать.
— Все это очень прискорбно — в особенности для южан, — подтвердил незнакомец. — Вам трудно даже представить, как дурно они подготовлены к этой войне. Городские бродяги, восставшие против муниципальных властей! И чем горячее они начнут, тем вернее себя погубят. — Высказав это, он так доверительно поглядел на своего собеседника, словно перед ним был испытанный друг, чье мнение он давно привык уважать. Улыбка на лице незнакомца была притягательной, как и сочувственный взгляд серых глаз. Уловив интерес Колберна, он продолжал: