– Весьма разумная стратегия, вы не находите? – спросил капитан.
– Хороший слушатель каждому приятен. И каждому человеку приятно поговорить о самом себе и своих заботах. Не сомневаюсь: покинув столовую, все вы видели в нем закадычного друга. Тем более что этот закадычный друг не кто иной, как сын лорда Харгейта. Какой отзывчивый человек! И как непринужденно ведет себя! Нет в нем ни чванства, ни самодовольства! Признайтесь, вы так о нем подумали.
– Я подумал, что мистера Карсингтона ждет блестящая политическая карьера, если его отец купит ему место в парламенте, – заявил капитан.
Как и все прочие, Мирабель хорошо знала, что в палату общин попадают не путем демократических выборов. Лорды контролировали места, и, чтобы «одержать победу» на выборах и заполучить место, требовалось заплатить около семи-восьми тысяч фунтов.
– Хотела бы я, чтобы лорд Харгейт сделал это, как только его сын оправится от своих ран настолько, что сможет стоять на трибуне, – сказала Мирабель.
– Теперь об этом поздно говорить, – заметил капитан. – Придется нам смириться. По крайней мере нам хорошо заплатят за использование нашей земельной собственности. Будем утешаться тем, что способствовали экономическому прогрессу.
– Вот как? – Мирабель резко повернулась к нему. – Ну что же, попытаемся.
Она напомнила ему об изменениях, произошедших от края и до края пасторальной Англии в результате разросшейся сети каналов и строительства промышленных районов вдоль их берегов. Ведь далеко не все фабрики имеют приемлемый внешний вид и хорошо освещены, как, например, фабрика мистера Аркрайта в Кромфорде.
Она говорила о вонючих кирпичных заводах и несчастных местных жителях, обитающих по соседству с ними, и еще более несчастных соседях угольных шахт, о грохоте подъемника и кучах шлака, о подъемных кранах и баржах, груженных углем, о шипении и лязге паровых двигателей, об облаках черного дыма и диком вое гудка. Она напомнила ему, что в настоящее время они живут в идиллическом краю, одном из самых прекрасных уголков Англии, в тишине и покое и этим следует дорожить.
Она жестом указала на ночной ландшафт за окном. Мирабель разволновалась еще сильнее, напомнив соседу о том, как много они вложили в свои земли и благополучие проживающих на них людей. Она увлеклась, забыв обо всем, и заметила, что они в комнате не одни, лишь когда услышала голос за спиной.
– Вы так долго говорили, что у вас, должно быть, пересохло в горле, мисс Олдридж, поэтому я позволил себе принести вам чашечку чаю.
Мирабель так резко обернулась, что чуть не выбила из рук Алистера чашку с блюдцем. Он едва успел увернуться, но тут же почувствовал боль в раненой ноге.
– Чай готов? – обрадовался капитан Хьюз. – Отлично. Мне необходимо немного взбодриться.
Он направился к леди Толберт, а Мирабель взяла себя в руки и приняла чашку чая.
– Надеюсь, еще не остыл, – сказал мистер Карсингтон. – Не решался вас прервать, поэтому пришлось дождаться паузы в вашем страстном монологе.
– Вы подслушивали.
Алистер кивнул:
– Да. Меня одолело любопытство: что способно возбудить в вас такую страсть.
Его голос опустился на самые низкие регистры, отчего у Мирабель участился пульс, ее бросило в жар.
Он что-то увидел на полу и объявил:
– Когда волнуетесь, вы теряете шпильки.
Взгляд его полуприкрытых глаз неторопливо скользнул вверх по ее юбке, ненадолго задержался на лифе, потом так же медленно проследовал к голове, и ей казалось, что он прожигает ее до кожи сквозь тяжелый шелк платья, тугой корсет, фланелевую нижнюю юбку и шелковые трикотажные панталоны.
– Неужели у меня опять разваливается прическа? – с трудом овладев собой, спросила Мирабель. – Это ужасно раздражает. Показали бы моей горничной, как следует управляться со шпильками. Насколько я понимаю, вы и этому научились в Оксфорде. К сожалению, Люси не училась в университете.
– Позвольте мне внести поправку, мисс Олдридж. Я научился укладывать волосы с помощью шпилек не в университете. Этому меня научила одна французская танцовщица, которая обходилась мне весьма недешево. На сумму, которую она проматывала за год, я мог бы послать учиться в Оксфорд и вас, и вашу горничную, и всех леди, собравшихся в этой комнате.
– Только не в Оксфорд, а в Париж – поправила Мирабель. – Вы, видимо, не знаете, что в наши великолепные английские университеты не принимают женщин.
– Знаю, – сказал со вздохом Алистер. – И весьма сожалею.
– Не сомневаюсь. Ведь там нет танцовщиц, которые могли бы привить вам полезные навыки.
– Что правда, то правда. – Скрестив руки на груди, он прислонился к оконной раме. – Такие развлечения там, к сожалению, отсутствуют. Но я имел в виду всех женщин. Не вижу ничего плохого в том, что бы женщины получали образование.
Мирабель отнеслась к его словам с явным недоверием:
– Я вижу вас насквозь и понимаю ваши намерения. Без труда очаровав всех присутствующих, вы и меня решили покорить. Догадались, что я «синий чулок», и вознамерились…
