– Вы же знаете, миссис Энтуисл, что ей просто не пришло в голову пригласить вас. Вчера она послала за камердинером Карсингтона из чисто практических соображений. Она не обращает внимания на правила приличия, чего не скажешь о соседях. Вам это известно не хуже, чем мне. Ее отец не годится на роль дуэньи.
– Вы сказали, что мистер Карсингтон недееспособен.
– У него растянута лодыжка и шишка на голове, – объяснил капитан. – Вы просто наивны, если думаете, что это может лишить дееспособности в принципе здорового молодого аристократа. Я могу объяснить вам, каковы моральные устои у таких мужчин.
– Его моральные устои не имеют значения, – возразила миссис Энтуисл. – Но вы, возможно, намекаете, что Мирабель настолько слабовольна – или так сильно изголодалась по любви, – что забудет о собственных моральных принципах? Прошу вас, садитесь, иначе я сверну себе шею, чтобы взглянуть на вас.
Он выбрал кресло в дальнем углу и присел на краешек.
– Вам, наверное, кажется, что я сую нос не в свое дело?
– Не знаю, что и подумать, – проговорила миссис Энтуисл. – Может, вы ревнуете?
Он уставился на нее в полном недоумении, потом разразился хохотом, но она даже не улыбалась.
– Неужели вы и впрямь так думаете? Ну что ж, как бы то ни было, но факт остается фактом, мадам. Пошли сплетни. Людей хлебом не корми, дай только почесать языками. Вообще-то соседи любят мисс Олдридж и с пониманием относятся к ее ситуации, но ничто человеческое им не чуждо и может разразиться скандал.
– Абсурдно предполагать, что Мирабель может нарушить приличия, – холодно заметила леди.
Терпение капитана лопнуло:
– Надеюсь, вы не настолько глупы, чтобы думать, будто она слишком стара для этого. Мисс Олдридж, конечно, старая дева, но иссохшей старухой ее не назовешь. К тому же, если говорить прямо, она еще достаточно молода, чтобы иметь детей, а это означает, что она вполне может поддаться соблазну или чтобы окружающие заподозрили ее в этом и начали молоть языками.
Леди сердито взглянула на него и сказала наконец:
– Я напишу письмо и тактично намекну на правила приличия. Если Мирабель пригласит меня, поеду. Не могу же я сама себя пригласить.
– Что за вздор! – воскликнул капитан. – Я вас приглашаю.
– Олдридж-холл не ваш дом, хоть вы там и свой человек.
– Какая же вы зануда! – воскликнул он в сердцах. – Это влияние Энтуисла? Когда-то вы были такой жизнерадостной. И мисс Олдридж тоже, когда вы жили у них. Вы были именно такой, какая требовалась девочке, – я всегда это говорил. Я тогда подолгу отсутствовал. И кому, как не мне, заметить разницу, когда я вернулся домой, после смерти миссис Олдридж.
Миссис Энтуисл вскочила с кресла и воскликнула:
– А вот вы совсем не изменились! Как были олухом, так им и остались. Мирабель тридцать один год. Красивый молодой мужчина практически свалился ей в руки, а вы беспокоитесь о том, чтобы защитить ее добродетель. А как насчет ее счастья?
Капитан был так ошеломлен, что не сразу встал, забыв о манерах.
– Послушай, Флора… извините, миссис Энтуисл, уж не сватовством ли вы занимаетесь?
Она вздернула подбородок:
– Скажем так: не следует мешать природе делать свое дело.
– Знаю по опыту, что на природу нельзя полагаться, иначе кораблям не потребовались бы ни паруса, ни руль, не так ли?
Капитан был прав, когда беспокоился о том, что могут пойти сплетни: у мисс Олдридж имелись враги.
Примерно в двадцати милях отсюда, в долине на другом конце Лонгледж-Хилла, в прошлое воскресенье Калеб Финч всячески побуждал деревенских жителей думать о ней самое плохое.
Несколько дней назад он приехал из Нортумберленда якобы потому, что заподозрил кое-какие погрешности в управлении угольными шахтами, принадлежащими его хозяину, лорду Гордмору. Разумеется, Калеб мог судить об этом лучше, чем кто-либо другой, поскольку сам мошенник, но главной целью его приезда было навредить мисс Олдридж.
Он присутствовал на службе в церкви, что отчасти объяснялось желанием произвести на местных жителей впечатление своим благочестием, а отчасти тем, что это давало возможность восстановить против мисс Олдридж большее количество людей при наименьших затратах усилий. Высокий, худощавый, в строгом черном костюме, с зализанными назад жидкими седеющими волосами, он выглядел вполне респектабельным.
Каким-то непостижимым образом его обман, мошенничество и прочие уловки всегда имели логическое моральное обоснование. Поскольку Калеб не был гигантом мысли, его обоснование сводилось к простейшей формуле: «Если у кого-то есть что-то, чего нет у меня, это несправедливо, а потому, если я отберу это у него – не важно, каким способом, – то восстановлю справедливость».
Одиннадцать лет назад мисс Олдридж совершила ужасное преступление, заставив его прекратить восстанавливать справедливость в своих интересах за счет ее отца. Она уволила его без рекомендации, обвинив в некомпетентности. После этого на многие мили вокруг никто не нанимал его на работу. И ему пришлось податься в другие края.
