– Вам лучше уйти, – произнес он хрипло. – Вам вообще не следовало приходить сюда, тем более среди ночи. Это крайне неприлично.
– Что правда, то правда, – согласилась она. – Вы делали такие намеки, что я заподозрила в вас распутника.
– Распутника? – Алистер резко приподнялся с подушек, на что нога и лодыжка отозвались острой болью.
– Но вы с такой легкостью рассказывали мне о своей дорогостоящей танцовщице.
– Это вовсе не означает, что я распутник. Если бы я был…
Он умолк. Будь он распутником, не задумываясь затащил бы ее к себе в постель. Она и понятия не имела о том, как трудно мужчине вести себя как положено джентльмену в подобных обстоятельствах. Посмотрел бы на него сейчас отец!
Нет, поразмыслив, решил он, пусть уж лучше милорд остается в полутораста милях отсюда.
Тем временем его ничего не ведавшая об этом соблазнительница наморщила лоб, видимо, вспомнив о чем-то.
– Моя тетушка Клотильда обычно делится со мной лондонскими сплетнями, и я уверена, что ваше имя упоминалось в ее письмах, – конечно, это было до битвы, в которой вы проявили героизм. Имен, конечно, я не помню, поскольку эти люди мне неизвестны, но ваше имя там наверняка фигурировало.
Она опустилась в кресло рядом с кроватью и глубоко задумалась.
Алистер вздохнул и сказал:
– Не напрягайте вашу память: сплетен, связанных с моим именем, было немало.
Склонив набок голову, она уставилась на него изучающим взглядом.
Он не привык, чтобы на него так пристально смотрели. Он по-настоящему никого не интересовал. Разве что его элегантная внешность и обаяние. Да и существовало ли что-нибудь ценное за его изысканным фасадом?
– Все эти скандалы связаны с женщинами?
– Да, конечно. Однако…
– И сколько же было этих скандалов? В вашем ослабленном состоянии их трудно сосчитать? Не забывайте, вам не следует напрягать мозг.
Ему вспомнился составленный отцом список его прегрешений.
– Семь… нет, если подходить формально, то восемь.
– Формально? – повторила она с непроницаемым выражением лица.
– Один скандал, последний, был связан с двумя женщинами. И случился года три назад.
– Значит, вы перевоспитавшийся распутник.
– Чтобы перевоспитаться, надо сначала стать распутником, а я им никогда не был. Впрочем, это не имеет значения, – добавил он раздраженно. – Разница между мной и распутником может показаться вам чистой формальностью. Возможно, я был не вправе рассказывать леди о своей любовнице. Не понимаю, что на меня нашло. Должно быть, на меня так подействовал чистый деревенский воздух. У меня от него кружится голова.
– Силы небесные! Вам нельзя возбуждаться! – воскликнула Мирабель.
– Я спокоен, – солгал Алистер.
Крайне возбужденный и расстроенный, он лежал в постели почти голый, а на расстоянии протянутой руки от него сидела полуодетая женщина, и все это происходило в доме, обитатели которого крепко спали. Он мог бы поклясться, что даже святой не остался бы спокойным в таких обстоятельствах.
– Доктор Вудфри считает, что у вас нервное переутомление.
– Нервное переутомление? – возмутился Алистер. – Да у меня вообще нет нервов. Спросите кого угодно. Меня вообще трудно возбудить. – Чуть помедлив, он добавил: – Признаться, вы меня немного провоцируете, разумеется, сами того не желая. – Он жестом указал на ее волосы и одежду. А теперь, прошу вас, уходите.
Она улыбнулась. Ох нет, только не это! От ее улыбки у него замерло сердце. Только бы не растерять остатки разума!
– Вас это забавляет.
Она не сознавала опасности и не была настороже, и ему приходилось оберегать их обоих. Не слишком ли большая ответственность?
– Вы действительно кажетесь мне забавным, – усмехнулась Мирабель.
Мягкая постель, теплая женщина в его объятиях. Пульс у него колотился с бешеной скоростью.
Тут взгляд его упал на книгу о растениях, которую оставил ее отец: ту самую, «снотворную».
– Ну что ж, если вы намерены остаться, мисс Олдридж, то, может быть, соблаговолите мне почитать?
Капитан Хьюз приехал к миссис Энтуисл поздним воскресным утром.
Служанка проводила его в уютную гостиную, однако хозяйка, увидев его, особой радости не проявила и едва не рассердилась, когда он сказал ей, зачем пожаловал.
– Я не могу без приглашения отправиться к Олдриджам, – заявила бывшая гувернантка тоном, которым урезонивала расшумевшихся воспитанников.
Этот тон никак не вязался с внешним видом миссис Энтуисл, нисколько не похожей на строгую гувернантку в своем премиленьком белом утреннем платьице и кружевном чепце, пухленькой и привлекательной.
Опрятная гостиная показалась капитану слишком тесной. Он хоть и привык к перенаселенности помещений на судне, но как капитан имел в своем распоряжении подветреную сторону юта, если ему хотелось прогуляться и поразмыслить, или мог взобраться по реям в «воронье гнездо», если появилось желание проветрить голову.
Чувствуя себя как слон в посудной лавке в изящной гостиной миссис Энтуисл, он в напряженной позе стоял у камина, не осмеливаясь двинуться из опасения что-нибудь разбить. Поскольку взгляд ее умных карих глаз был далеко не гостеприимным, капитан утратил свою обычную самоуверенность и властность.
