Хотя скрывать что-нибудь от камердинера не имело смысла, Алистер все же попытался. Быстро одевшись, он отыскал щетку и попытался очистить покрывало от следов, когда вошел Кру с губкой в руке:
– С вашего позволения, сэр. Это проще сделать с помощью влажной губки.
Алистер отошел в сторону, и Кру взялся за дело, мимоходом заметив:
– Вы неправильно застегнули жилет, а к правому лацкану вашего сюртука прицепилась шпилька.
– Ох, будь я проклят! – пробормотал Алистер, расстегнул и снова застегнул жилет, отцепил шпильку.
Среди простыней и подушек валялись еще шпильки, но можно было не сомневаться, что Кру удалит все улики до того, как они попадут на глаза горничным.
Как он мог забыть… Что, если кто-то еще поднимался наверх?
– Кру, а другие слуги…
– За последний час в этой части дома никого не было, – успокоил его преданный слуга. – Предупредив всех, чтобы вас не беспокоили, я решил обсудить со слугами капитана Хьюза кое-какие вопросы по домоводству. Они охотно поделились со мной рецептами приготовления чистящих средств.
Иными словами, верный Кру удерживал их подальше от этой части дома.
Лучше бы слуга не был таким тактичным и вошел сюда до того, как его хозяин совершил несусветную глупость. Но Кру не обязан думать за него. Если хозяин слетел с катушек, задача слуги сделать все возможное, чтобы никто не заметил леди, и тем самым защитить ее от позора.
– Ты образец добродетели, Кру, – похвалил камердинера Алистер. – Нет никого умнее и преданнее.
– Служить хорошему хозяину одно удовольствие, но такие большая редкость. – Удалив все следы пребывания мисс Олдридж, Кру принялся перестилать постель. – Впрочем, слуги капитана Хьюза тоже не нахвалятся своим хозяином, да и обитатели Олдридж-холла – в этом я на собственном опыте убедился – добры и щедры.
После того как привел в порядок постель, Кру принялся за ковер: подобрал три шпильки, сломанную пуговицу, крошечный кусочек кружева и какие-то странные обрывки нити.
Пока слуга тщательно осматривал комнату на предмет других компрометирующих улик, его хозяин принял решение.
Два часа спустя, когда капитан Хьюз в зимнем саду пытался отвлечь внимание мистера Олдриджа от какого-то тускло-зеленого представителя растительного мира с труднопроизносимым названием, мистер Карсингтон со слугой возвращались верхом в Матлок-Бат.
К тому времени как добралась до дома, Мирабель начала осознавать, почему от девиц требовали сохранять девственность до брачной ночи. Ей приходилось видеть, как спариваются животные, поэтому она думала, что имеет понятие о том, что происходит между мужчиной и женщиной, но оказалось, что нет. Животные не занимались любовью. У них это был чисто физиологический акт. И она наивно полагала, что так будет и у нее, но даже не догадывалась, насколько это может быть нежно и как эта нежность и страсть могут усилить все ее чувства.
Она и понятия не имела, насколько больно было сказать «нет», когда он заговорил о женитьбе, и напомнить ему, какая глубокая пропасть их разделяет, не сознавала, как больно и трудно будет уехать от него.
Теперь она понимала, что совершила ужасную ошибку, но что сделано, то сделано. Она получила желаемое – так по крайней мере ей казалось: опыт и воспоминания. Она будет вспоминать об одном мужчине… не просто о мужчине – о прекрасном рыцаре, который вошел в ее жизнь, заставив на время почувствовать себя прекрасной дамой из романтической легенды. У этой истории был даже счастливый конец.
«Это больше, чем ты имела вчера», – сказала она себе.
Подбодрив себя таким образом, она повернула к дому. Мирабель не была готова к встрече с миссис Энтуисл и прошла прямо в кабинет.
Это было ошибкой. Не успела она сесть за стол, как на нее нахлынули воспоминания, но она прогнала их, решив, что для хандры у нее еще будет время.
Мирабель подошла к окну. День клонился к вечеру. Отсюда было видно не много, но даже эта рощица, чудом избежавшая вырубки Калебом Финчем, действовала на ее смятенную душу, словно целебный бальзам.
Немного успокоившись, она мысленно вернулась к своему первоначальному плану.
По правде говоря, план не был хорошо продуман. Пусть мистер Карсингтон и не хотел воспользоваться своим преимуществом, но выполнить поручение, которое дал ему друг, должен был. Не мог же он просто сказать лорду Гордмору: «Извини, но я вернулся, потому что никто не пожелал со мной бороться. Все они, кроме одной изголодавшейся по любви старой девы, сделают все, что я скажу. Лучше поезжай туда сам».
Представив себе эту сцену, Мирабель осознала, как это смешно. Лорд Гордмор наверняка решит, что мистер Карсингтон сошел с ума.
– Сошел с ума, – повторила она вслух. – Болен. Ему стало хуже. Бессонница. Наверное, переутомление. Доктор так и сказал.
Она торопливо, чтобы не передумать, принялась писать.
На это не потребовалось много времени, и, закончив, она отправилась на поиски отца, чтобы тот подписал.
Если верить Бентону, то сегодня мистер Олдридж едва ли ушел далеко. Утром ему доставили какие-то новые разновидности растений из дальних краев, и их состояние чрезвычайно его тревожило.
