Саманта, доктор психологии и редактор отдела писем в женском журнале, робкая, страдающая фобиями молодая женщина, влачит унылое существование в доме своей бабушки в Хэмпстеде… до того рокового дня, когда получает анонимку с угрозами. С этого момента все меняется: жизнь Саманты внезапно превращается в череду ужасных потрясений и невероятных приключений, романтических и очень забавных.
Жизнь — это переход через узкое шоссе, подвешенное между двумя безднами.
В принципе профессия редактора отдела писем в женском журнале не относится к числу опасных. Во всяком случае, именно так думала мисс Свити до того осеннего дня, когда получила необычное анонимное письмо. Собственно говоря, автор письма грозился ее убить.
“Вам отвечает мисс Свити" — так называлась одна из самых читаемых рубрик журнала “You and I"[1] — чрезвычайно популярного английского еженедельника. Склонные к суициду девочки-подростки, отчаявшиеся старые девы, обманутые жены, замотанные матери — все они писали мисс Свити. Следует отметить, что ее фотография, помещенная наверху страницы, прямо-таки подталкивала читательниц к откровенности: пухлое, внушающее доверие лицо; собранные в пучок седые волосы, свидетельствующие о немалом жизненном опыте, — навскидку ей можно было дать лет шестьдесят; глаза, глядящие над полукруглыми очками, лучась добротой и здравомыслием. Доходило до того, что иногда даже мужчины осмеливались делиться с ней своими мужскими проблемами.
На самом деле мисс Свити была вовсе не старушка, а молодая тридцатишестилетняя женщина по имени Саманта Фоллоу. Разумеется, читательницам было невдомек, что эта закоренелая противница брака до сих пор живет с бабушкой и к тому же панически боится автомобилей и двухэтажных автобусов, передвигаясь исключительно на метро или на электричке. Кроме того, с апреля по октябрь она за милю обходила городские парки и скверы, потому что на дух не выносила цветов, особенно красных роз. Наконец, она испытывала навязчивый страх перед неизвестностью, что вынуждало ее вести затворнический образ жизни.
1 сентября 2001 года, в 10 часов 45 минут, как, впрочем, и каждое утро в одно и то же время, Саманта Фоллоу спустилась по трем ступенькам крыльца, чтобы встретить почтальона. Убедившись, что пришел вернувшийся из отпуска знакомый почтальон, она вздохнула с облегчением. Это был седовласый и молчаливый старик с внушительным пивным пузом — результат ежедневно поглощаемых двух упаковок “Карлсберга".
На прошлой неделе его заменял красавчик студент с зелеными глазами, опушенными длинными, как у женщины, ресницами. На протяжении шести дней Саманта безуспешно боролась с краской, заливавшей ее щеки всякий раз, когда он протягивал ей почту. Отвратительные пунцовые пятна вспыхивали на скулах, расползались к вискам и постепенно захватывали все лицо, включая лоб и подбородок.
Саманта Фоллоу с детства страдала эрейтофобией — в присутствии посторонних краснела, в буквальном смысле слова, до ушей. В подростковом возрасте болезнь усилилась. Когда ей было пятнадцать лет, одного взгляда, брошенного на нее мужчиной, женщиной, ровесником или ребенком, хватало, чтобы ее лицо превратилось в пылающий костер.
Повзрослев, она получила передышку в виде некоторой ремиссии. Отныне она багровела только в присутствии мужчин. Не в силах справиться с этим недостатком, она за неимением лучшего попыталась хотя бы классифицировать его проявления, разработав своего рода шкалу.
Первая стадия выражалась в легком румянце на щеках, исчезавшем довольно быстро. Обычно подобную реакцию вызывали у нее взоры блондинов или шатенов. Впрочем, карие и черные глаза действовали на нее точно так же.
На второй стадии она немедленно мчалась мазать лицо тональным кремом. Вторая стадия наступала, стоило ей поймать на себе взгляд мужчины со светлыми глазами.
Темноволосый мужчина с матовой кожей неизбежно становился причиной наступления третьей стадии. Захватив лицо, густая краснота добиралась до ее затылка и спускалась на шею, попутно приобретая интенсивный фиолетовый оттенок.
Если дело доходило до четвертой стадии, ей оставалось одно — спасаться бегством, чтобы ее не приняли за вареного рака. Это случалось при встрече с голубоглазыми брюнетами, а также — неизвестно почему — с мужчинами, говорившими по-английски с легким акцентом.
С течением лет она усовершенствовала свою классификацию. Например, самые обыкновенные карие глаза, глядевшие на нее с нежностью, мгновенно ввергали ее во вторую стадию. Слишком пылкий взгляд темных глаз без всякого перехода запускал механизм третьей стадии. Зато ее щеки горели не так ярко, если мужчина носил очки. Она также заметила, что совершенно не краснеет в присутствии мужчин старше пятидесяти. В результате в особенно унизительных ситуациях она не раз искренне мечтала навсегда удалиться от мира.
