А здесь по-другому. Прислушиваюсь к словам. Генералиссимус ни с того, ни с сего, прошёлся в своей речи по недостаткам Молотова и Микояна. Вот так вот вычёркивают из приемников, формируя коллективное руководство. Затем вождь начал, перепрыгивая с темы на тему, говорить прописные истины. Как бы, вбивая их в головы молодых коммунистов, которые лет через сорок в той реальности позволили сбросить Советскую Власть под откос истории. Парторг записывает.
— Нельзя проводить две дисциплины: одну — для рабочих, а другую для вельмож. Дисциплина должна быть одна. Отмирание государства придёт не через ослабление государственной власти, а через её максимальное усиление… (Аплодисменты).
— Сила СССР — в дружбе народов. Остриё борьбы будет направлено противниками на разрыв этой дружбы. На отрыв окраин от Центра. Здесь, надо признаться мы ещё многое не сделали… Когда ловят шпиона или изменника, негодование народа не знает границ. Все требуют расстрела. А вот когда вор орудует на глазах у всех, расхищая государственное добро, некоторые ответственные лица ограничиваются выговорами после "Я больше не буду" (Смех в зале). Между тем, ясно, что вор, расхищающий народное добро и подкапывающийся под интересы народного хозяйства, есть тот же шпион и предатель, если не хуже. (Крики с мест "Верно. Правильно"). Мы хотим иметь государственный аппарат, как средство обслуживания народных масс, а некоторые люди этого госаппарата хотят превратить его в статью кормления…(Пьёт воду, делая паузу). Настоящая свобода имеется только там, где уничтожена эксплуатация, где нет угнетения одних людей другими ради наживы, где нет безработицы и нищенства, где человек не дрожит за то, что завтра может потерять работу, жильё, хлеб… Все мы — смертны. Я знаю, что после моей смерти на мою могилу могут вывалить кучу мусора… (Крики в зале: "Нет". "Не позволим"). Но, ветер истории безжалостно развеет эту кучу… У меня всё. Спасибо, товарищи. (Аплодисменты).
Полуфинал. Ко мне перед взвешиванием подошёл известный тренер Виктор Павлович Михайлов и поинтересовался, не хочу ли я ходить к нему в секцию. Сказал, что они новые боксёрки и перчатки получили.
— Так это ж, членам вашей команды… Да и регулярно посещать я не смогу, — пытаюсь вывернуться я.
— А там и не нужно по расписанию… Членам сборной Союза нужны нестандартные соперники для спарринга. А ты — самый нестандартный, — тренер расценил моё замешательство, как попытку набить себе цену, и добавил, — пробью талоны на питание в прикреплённой столовой. Меня же тренером нашей олимпийской сборной на прошлой неделе назначили.
Поздравляю, — тяну я, и, соглашаясь на тренировки, жму руку.
— А ты зачем так тупо подставляешься? — интересуется тренер, и, не дождавшись ответа, показывает пару ложных манёвров, на которые обычно ведутся неискушённые бойцы.
Повторяю, сначала медленно, а потом в работе. Вроде получилось.
Ну, а чего. На СТО, по договору с Шестернёвым, меня держат только до Нового года, а там, настоящего сотрудника возьмут. В футбол в этом году почти закончил, в хоккей разовые тренировки до декабря не каждый день. Да и то, без масловского фанатизма. Песен Апсолону я, итак, накидал выше крыши, нужно тормознуть. В кино не снимают, на свидания приглашать некого и не за чем… Почему бы благородному дону не дать нашим сборникам прикурить?
