– Вот видишь, девочка, как за три предложения вознеслось твоё Я, – старец грустно улыбнулся. – Это свидетельствует, о том, что он меня признал… О каком раскаянии может идти речь, Андроник, – изрек Аполлоний, глядя на бледную тень Божковой, – если смерть человеческая для тебя наслаждение? Я не за раскаянием пришёл к тебе. Просто осталось одно незавершённое дело.
– Андроник? Какой Андроник? Кто это? Разве ты не видишь, что вокруг никого нет! Шёл бы ты своей дорогой, полоумный старик, – зашипела Верка.
– Кто-кто… Тот, кто подчинил тебя своей воле, дурёха. А ну встряхнись, дьяволица! Изыди, демон гордыни из формы девы! – приказал янтарный монах.
При этих словах старца серо-фиолетовый туман поглотил в себя Верку Божкову и, расслоившись на два фокуса, преобразился в высокую мужскую фигуру и потускневший образ Верки, быстро заполнившийся чернотой.
Поджидавший жертву посланец Сатурна вобрал в себя тёмную деву и сгинул.
– Ты как здесь очутился, Аполлоний? – Андроник удивлённо смотрел на старца с высоты своего почти двухметрового роста.
– По воле провидения, актёр тьмы. Зачем меня морочил? Думал, раз вошёл в девку демоном одержания, так я её с тобой спутаю? Многолик, ты стал, братец, как я погляжу. Иван Грозный, Иосиф Сталин, теперь ещё и Верка Божкова. Стрелочником заделался. Всё в игры с возмездием играешь. Мол: «я – не я, и хата не моя!» Не устал бегать-то от судьбы?
– Да нет. Всё лучше, чем на каторге в аду. Вон, и на этот раз, Верку за меня страж утащил. Видишь, – сгинула чернота с её формой. А я – хрустальный сосуд вечности! Меня вполне устраивает эта игра в прятки. Занятная я вам, Ваше Святейшество, хочу сказать, вещь – быть кукловодом. Сколько людей – столько пороков! Разная – только степень греха. Войдёшь в тело своей жертвы, возьмёшь над ней верх и забавляешься до самого момента расплаты за грехи наши. А когда счёт предъявят, – раз, и соскочишь с поезда. Пусть расплачивается! Я что? – Советчик – и только. Выбор-то за ними! Думаешь, меня за это совесть мучает? – Нисколько! Я всегда играю честно. Подобное, оно только к подобному притягивается. Вот и я. Я только в того могу войти, у кого грешки немалые из прошлой жизни имеются. А что я как кукушонок изживаю бывшего жильца и превращаю в раба своих страстей, – так ведь сам позвал, дурак! Кто ж от беса благодарности ждёт?! – Вот где театр, старче!
– Да ещё какой! Забавляюсь, как могу.
– Да, твоему извращённому таланту искусителя-драматурга, воистину, нет границ.
– Станешь талантливым, когда смерч тьмы за душой придёт. В этот момент такие, знаете ли, способности просыпаются, что и не передать словами!
– По Свету не тоскуешь?
– Земля – не область Света. Здесь, как говорил сам Христос, «слабы и гонимы слуги Господни». Сам знаешь.
– Верно, что пока она таковой не является, – согласился Аполлоний, – но и в область Тьмы эта планета целиком уже давно не входит. С момента смерти Спасителя Земля стала местом Великого Выбора между Хищником и Человеком.
– Угу. Только святые угодники что-то не торопятся возносить приверженцев духовного роста, а оставляют их на съедение Хищникам.
– Человек должен доказать свою решимость в выборе пути горнего. Предрасположенность к Свету не может служить истинным отличием, пока она не будет испытана в горниле обстоятельств. Бескорыстие и твёрдость духа только тогда ценны, когда достигают стадии избавления от метаний, превращаясь в сверкающий алмаз.
– И эту стадию слуги Господа обретают, как правило, уже на смертном одре, – усмехнулся Андроник, – а до того – грешат и каются ежедневно, отбиваясь и штыком, и прикладом, от агрессивных Хищников, заполонивших Землю.
– Может и так, – вздохнул Аполлоний. – Ну, вот, мы и подошли к главному. Я пришёл, чтобы предложить тебе сделать последний выбор между Человеком и Хищником, Андроник, прежде чем ты окончательно потеряешь путь к Свету.
– И в чём он заключается? – в вопросе тёмного мага сквозило полное безразличие.
– Я верну тебя в исходную точку твоих злоключений, а ты не станешь мне в этом мешать.
– И где она находится, эта моя исходная точка?
