– Это верно, но ужасно не эстетично, коллега, – поморщился Станиславский.
Константин Снопов проснулся в своей старой квартире под номером 9, расположенной на третьем этаже хрущёвской пятиэтажки, спрятавшейся от рёва снующих по Большой Черкизовской машин за широкие спины высоток.
– Так это был сон! Ну, ва-аще! – Да здравствует День ВДВ! Фу-у-х! – Костя сел на кровати и провёл ладонями по лицу, закрывая зевающий рот. Не успел он толком осмотреться, как в комнату вошёл Алексеев.
– Ну как, пришёл в себя, да?
Константин тряхнул головой и ущипнул мочку уха. – Ничего не понимаю. Опять вы? Но я же, уже проснулся?!
– Да-да. Это так, – Станиславский подошёл к окну, отодвинул тюлевую занавеску и задумчиво посмотрел на улицу.
– Эх, снег-снежок, белая метелица! Понимаете, тёзка, вы сейчас как в песне Глинки «Жаворонок» – между небом и землёй. Мир, который вы видите, также реален, как мир вашей повседневности, но задержаться в нём вы сможете только до того момента, пока не сойдёт на нет полученный вами от нас энергетический заряд. Золушку помните? Только пока часы не пробили 12! – голосом феи проговорил Алексеев, – так и у вас свои 12.
– Погодите, погодите! Хватит меня разыгрывать! Что я, ребёнок, эти байки слушать?! Я не помню, конечно, как сюда попал, видимо, здорово ударился башкой о щебёнку во время полёта с горки… Выходит, я действительно слетел с обрыва, что ли?! А вам кто-то сказал мой адрес, – вот вы сюда меня и привезли, верно? – Снопов растерянно, с тайной надеждой, посмотрел на Алексеева, затем встал с кровати и подошёл к окну.
– Ну, да! Всё так и есть, как вы думаете, – улыбнулся Константин Сергеевич. Как видите, Тойота стоит под окнами. Какой из этого следует вывод? – Что мы нашли паспорт в кармане вашего пиджака, – вот и адресок разузнали. Потом, взяли ключи от вашей иномарки и довезли вас до дому. Перебрали, с кем не бывает! – ободряюще произнёс, Константин Сергеевич. – Кстати, ключи и документы, как видите, в целости и сохранности лежат на вашем столе.
Он, молча, постоял, разглядывая нехитрую мебель, затем взял стул, сел напротив пребывающего в состоянии студня Снопова, щёлкнул пальцами в воздухе, привлекая внимание собеседника, и сказал:
– Послушайте, Костя! Эта квартира, находится на Преображенке в Москве. А ваш полёт случился, если он вообще имел место быть, во Владимире. Вас расстояние не смущает? Да и время года… Как, по-вашему, сейчас зима или лето?
– Вроде зима… А вокруг было лето.
Костя затряс головой.
– Вот досада! «Дежа вю» выходит! Так, стоп! Пойдём от простого. Мы – на моей старой квартире. Кровать – это моя старая кровать. Стол, – мой стол. Я же знаю его как свои пять пальцев! – Вот, – стёрта полировка, вот – отломан край ящика, а здесь лежит коробка с кассетами для магнитофона. Вот же, смотрите, это они!
– Костя, а как на счёт того, что вы давно сдаёте эту самую квартиру? Вас не настораживает, что здесь всё по-старому. Нет никакого чужого имущества. Только, протёртые до дыр, проверенные вещи-бойцы, так сказать. Ваши вещи.
Тут Константина и впрямь осенило:
– Да, верно, то есть это всё моё, но не в моём времени?
– Как раз наоборот, коллега. Именно в вашем времени и вашем сиюминутном измерении, – возразил Алексеев, – а не в том, в котором вы живёте среди людей. Сейчас вы в своём намерении. Оно притянуло вас в нижние слои тонкого мира. Вокруг – эфирные прообразы реальности. Поверьте, сейчас они материальны для вашего восприятия.
– А мои постояльцы, они нас видят сейчас?
– Нет, Костя, это исключено. Вас, в вашей сдаваемой квартире никто не видит, разве что коты или барабашки.
– А моё состояние до этого, ну там, во Владимире, что это было? Последствие опьянения?
– Да не было никакого опьянения, равно как и городского парка, и скамеек, и людей, и машин. Вы находились в намерении двух Нагвалей, вошедших в ваше сновидение. Один удерживал вас в комфортном мире, другой создал для вас иллюзорную угрозу. Обычное начало мистерий. Вы же читали Блаватскую?
– Да причём тут Блаватская?! Ни фига себе, иллюзия – кубарем под откос! – вскипел Константин. – Так я летал или нет?.. И намерение – это, все-таки, реальность как?!
– Послушайте, вы и вправду Га-га-рин! – чеканя слоги фамилии первого космонавта, теряя терпение, проговорил Алексеев. – Фу-у-у-ух! Ну, неужели это так важно? Что вы заладили – «летал, не летал»! Разве ваши переживания не были реальны? Или вам необходим только факт угрозы для жизни тела? Да вы и сейчас не в состоянии мне ответить, где находится в данный момент ваше тело!
– То есть, вот это, – Константин указал на себя пальцем, – как бы, не в счёт?!
– Я уже говорил вам, милый друг, что вокруг нас сейчас прообразы тонкого мира. Стало быть, и это, – Станиславский похлопал себя по груди, – и это, – он пощипал пальцами накрахмаленную сорочку, – всего лишь взятая из обыденного восприятия сила привычки мыслетворчества индивидуума. Каждый из нас, к чему привык, то и притянул, Костя!
