Алексеев снял пенсне и протёр на нём стёкла чистейшим носовым платком.
– Так-то, тёзка. Ну, я вижу, что осознание этого простого факта вам даётся с трудом. Попробую зайти со стороны логики.
Он взял оставленную им у входа в комнату элегантную бамбуковую трость и стал рисовать ею, словно лазерной указкой, на полу комнаты светящиеся фигуры.
– Вот, смотрите, вы же помните математику? – с этими словами Станиславский провёл загоревшуюся неоновым светом кривую на старом напольном коврике. – Возьмём произвольную убывающую функцию. Как-то так течёт время вашего мира.
Потом, он начертил две взаимно перпендикулярные прямые – оси координат – и нашинковал кривую на множество отрезков, проведя через неё перпендикуляры к вертикальной оси.
– Так, горизонтальными слоями, расположены энергетические уровни. А нормально к ним, сверху вниз, идут устремлённые в бесконечность струны волн акаши. В общем – основы дифференциального исчисления и лира Аполлона в одном сюжете. Так вот, время есть математическая непрерывная закономерность постоянного смещения фокуса восприятия существа по энергетическим уровням, сверху вниз, вдоль волокон Живого Света в сторону их утончения. Эти волокна и есть акаша, Костя. Физическая основа любых электромагнитных взаимодействий. Сверхплотный всепронзающий эфир Николы Тесла. Доказывать его отсутствие, ставя опыты по определению завихрений эфира или, тем паче, – его вещественной плотности – с помощью волн оптического диапазона – то есть света, – глупость. Ибо свет, как любая электромагнитная волна, может распространяться только благодаря существованию расширяющегося эфирного пространства нашей Вселенной – акаши. Её можно представить в виде огромных, перекрывающих друг друга, столбов Света – волн неимоверной амплитуды и частоты, устремившихся в бесконечность в первые секунды Творения, когда Вселенная только-только проявилась из точки Абсолюта. И в виде тонких жгутов, плотно прилегающих друг к другу, но уже практически лишенных зон взаимопроникновения, – линий Орла – в наше время. В этом нет ничего противоречивого. Вселенная расширяется. Волны акаши вытягиваются, теряя былую амплитуду и частоту. Энергетическое насыщение в каждой точке расширяющегося пространства убывает. И, если вы сможете вернуться на предыдущий уровень, сдвинув фокус осознания по волокнам Света назад, в сторону увеличения их яркости или энергетической плотности, – вы сможете «остановить мир» и выпасть из поезда своего времени.
– Так вот почему я летел внутри коридора навстречу свету! А я-то думал, что это был обыкновенный сон!
Снопов озадаченно почесал затылок.
– Нет, мой друг! Конечно, это не был простой сон. Вы не могли не заметить нарастающей ясности восприятия и порогового удара волновой Силы. Такие «сны» люди видят, как правило, отходя в мир иной. А вам посчастливилось при жизни шагнуть в прошлое, благодаря энергии, переданной вам мною и моим коллегой. Ваше восприятие сейчас свободно от оков тела и вы, на какое-то время, перестали быть пленником планеты. На данный момент вы обладаете энергетической плотностью, сдвинутой на 20 лет назад. Что и побудило вашего эфирного двойника-дубля притянуть прообразы привычной окружающей обстановки того времени.
Это и есть частное решение вашей Сверхзадачи, Костя. Задачи, встающей перед каждым существом, мечтающим о свободе. Никакой другой свободы, пока вы в роли белки в колесе, не существует. Надо остановить Кала-чакру, как говорят индусы, или, используя дословный перевод, – колесо времени! Остановить самому, воспользовавшись проделанной нами сегодня щелью между мирами.
– Чтобы остановить колесо, белке надо съесть «Марс», а не философствовать! Рекламная пауза на Первом канале, друзья! Бонас диас! Приветствую тебя, мой бледнолицый друг! – подняв правую руку в жесте мира, в комнату, со стороны кухни, вошёл размалёванный вождь апачей.
С появлением громогласного дона Хулиана всё тело Кости затряслось мелкой дрожью.
– Ну-ну! Перестань, дружище!
Индеец сел рядом и приветливо похлопал Костю по плечу.
– Видишь, я сам решил твою проблему с моей национальной принадлежностью, – с этими словами он аккуратно дотронулся до орлиных перьев на своей голове. – А, чего там! Индеец, так индеец! Североамериканский, южноамериканский. Да какая хрен разница! Главное – перья из гнезда орла! Позволь мне, бледнолицый брат, быть твоим коньком Горбунком, а то, не ровен час, заплутаешь между двумя полушариями и впадёшь в безумие при возвращении в реальность мира людей. А зачем нам идиот? Это к доктору Достоевскому!
– А разве Достоевский был доктором? – спросил Константин.
– А разве Станиславский был профессором? – ответил вопросом на вопрос дон Хулиан.
– Не позволю говорить обо мне в прошедшем времени! – раздражённо стукнул по столу рукой Алексеев.
Всё словно провалилось, ощущение парения сменилось падением во что-то мягкое, и чувством нарастающей тяжести тела. В следующий миг Константин начал задыхаться от придавившего его всем своим весом громадного существа. Последнее, что он помнил – как сжимал крепкую волосатую руку.
