– Да что ты можешь знать об этом, черная душонка?! Ты мог замолить грехи рода и своей светлой мыслью проложить дорогу царству Христову, единению его Церкви. А ты, что сделал ты, Андроник? Проклял Константинополь, тем самым усугубив и без того тяжёлую карму города, который был сердцем империи. Ты обрёк его на разорение и гибель, как столицы Христианского Мира. Тебе не было дела до всех тех, кто слагал на Балканах легенды об Андронике, приравняв тебя к лику Христа. Твоя униженная гордыня обрекла эти, воспевавшие тебя, народы восточных славян на турецкое иго, а Русь оставила беззащитной перед монгольским нашествием. Восточной Ромейской империи, той в которой вы родились с Ольгой, её практически не стало после вашего ухода. Ты умудрился перечеркнуть всё, что твоя сестра намолила перед Господом за ваш род, а твой кузен совершил, за своё правление, пытаясь сохранить сильную державу.
«Эх, полыхающий гневом, святый старче Аполлоний! Откуда ты знаешь, научился я любить или нет? Пожертвовал я когда-то собою из-за любви к ближнему или бросил в беде?! Ведь был, был подвиг – Андроса-Человека и сестры его, воистину Святой Ольги, преобразившейся во вселенском огне в богиню победы над злом. Была и его великая любовь к своей спасительнице и своей Родине! Только ты не ведаешь об этом, став на защиту грешного стада, а мог бы, если бы задумался над колоссальной мощью моего послания, пронзившего века. Ведь так проклясть мог лишь уже принесший Великую Жертву».
Андроник вздохнул. Он слушал, молча, отповедь старца и размышлял о бедах, насланных им в порыве ярости на Христианский Мир Восточной Европы. Получилось, что и здесь, в странах, где люди видели в нём сострадание к простым смертным, как и в случае с гончаром, он сыграл совсем не ту светлую роль, которую от него ждали. «Ведь они действительно любили и боготворили меня, все эти сербы, болгары, грузины, армяне, которых я объездил, будучи послом царственного кузена, потому и передавали из уст в уста сказание о Каляде и Чёрном Арапе! И, выходит, именно я, а вовсе не Чёрный Харапин – Мануил обрёк и этих людей, и их потомков на страдания, и пустил по ветру все старания Ольги о воссоединении Руси с империей ромеев. Да, Аполлоний прав. Ромейская империя – империя греческая – по языку и римская – по своей сути, более известная сейчас, как Византийская, сохранись она в том виде, в каком была при нас, многое изменила бы в мировой истории. Не говоря о турецком владычестве на Балканах, которого уж точно не было бы и в помине, даже нашествие монголов на Русь, вряд ли, могло иметь такие катастрофические последствия, окажись у Руси под боком сильный верный христианский союзник со столицей в Царьграде. А не будь монгольского ига, – вся история России была бы другой. Ни о какой «дремучей и лапотной» допетровской стране не могло бы быть и речи. Культура византийская была выше культуры в разграбленной варварами западной Европе, только-только начинавшей приходить в себя. В своё время Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого, королева Франции, писала отцу из западной столицы: «А люди здесь живут и питаются по-варварски, иных языков не ведают, омовений не совершают, грубы и к знаниям и ремёслам равнодушны». Очень вероятно, что единый Евразийский центр мира установился бы именно в Константинополе. И вся история мировой цивилизации была бы иной».
Андроник надолго задумался: «Как это естественно для человеческой натуры, – проклинать! Проклиная, каждый совершенно убеждён в собственной правоте. За сотни лет скитания в подлунном мире я ни разу не встретил человека, посылающего заряд тьмы и, при этом, сомневающегося в справедливости своего адского дара. Возможно, после, когда последствия этого действия становились, видимы, кто-то и раскаивался в содеяном. Но в момент эмоционального шторма – никто и никогда! Увы, для меня, совершенно очевидно, что из-за фиксации человеческого самосознания в области эмоционального зеркала, двуногие склонны скорее следовать проторенной тропой четвероногого зверя, нежели подниматься к сердечному Ангелу.
