Он почти никого не встречал у нее в те предобеденные часы или по вечерам, когда бывал у нее, и она ласково, как доброму хорошему знакомому, протягивала ему свою крошечную руку с рубином на мизинце и уютнее усаживалась на диван, не скрывая своих маленьких ног в шитых туфлях. Приготовляясь слушать этого пришельца с дальнего севера, вдруг, как-то неожиданно, сделавшегося своим человеком в доме, она глядела на него умным, вдумчивым и грустным взглядом, казалось, нисколько не удивленная, что русский моряк ходит каждый день, но порою, казалось, недоумевала, что он даже не пользуется правами американского флирта и с робкою почтительностью целует ее крошечные холодные руки, и по временам глядит на нее так грустно-грустно, точно жалеет ее, точно прозревает, что в сердце этой маленькой женщины разыгрывается драма.
И миссис Джильда привыкла к Весеньеву и, казалось, не без удовольствия слушала, как стремительно, словно бы "волнуясь и спеша"{369}, говорил он без умолку на своем не особенно правильном английском языке о далекой России, о которой она имела представление, как о стране, где вечный снег и где везде гуляют медведи, о родных, о плавании на "Чайке", о своих планах и надеждах. Она слушала, слегка удивленная его горячностью и огоньком, сверкающим в его обыкновенно смеющихся глазах, когда он, со свойственною русским откровенностью, обнажал перед ней свою душу, высказывая свои решительные взгляды и нередко требуя самого радикального переустройства вселенной.
Скоро он стал менее болтлив. Он задумчиво примолкал, сидя около маленькой женщины, и глядел на нее восторженными глазами. Она тихо улыбалась и не отнимала своей крошечной руки, которую молодой лейтенант осыпал поцелуями.
Накануне отхода из Сан-Франциско Весеньев тоскливо сказал:
- Завтра мы уходим, миссис Джильда.
Она, казалось, была удивлена.
- Уходите? И я вас более не увижу? - протянула она грустно.
- От вас зависит. Я вас люблю, Джильда. Не на шутку люблю.
Лицо ее омрачилось печалью. Ее большие темные глаза нежно и благодарно глядели на Весеньева.
И она наконец прошептала:
- Это скоро пройдет.
- Это скоро не пройдет. Я чувствую.
- Зачем это случилось? Зачем? - уныло сказала она.
- Я не знаю, зачем. Я знаю только, что люблю вас.
- Но вы совсем меня не знаете?
- Вы... чудная...
- О, я совсем не такая, как вы думаете... Я далеко не хорошая...
И слезы показались на ее глазах.
- Не лгите на себя... Хотите быть моей женой, Джильда?
Она почти испуганно посмотрела на Весеньева.
- Мне тридцать лет... я почти старуха, а вы...
- Мне двадцать шесть... Но разве это не все равно? Я люблю вас больше жизни. Хотите быть моею навсегда, Джильда? Вы разведетесь с мужем... Ведь вы не любите его?
- Нет.
- Я приеду через полгода сюда и увезу вас в Россию.
Джильда с тоской глядела на Весеньева и молчала.
- Вы отказываете?
Джильда не роняла слова и сидела с поникшей головой.
- Вы, значит, нисколько не любите меня, Джильда? А мне казалось...
Лицо Весеньева вдруг побледнело, голос был полон тоски, и на глазах дрожали слезы.
Маленькая женщина быстро подняла голову.
Еще секунда - она рванулась с дивана и, обвивая шею Весеньева, прильнула своими устами к его устам и снова села на свое место.
А слезы так и бежали из ее глаз.
- Джильда! Родная! Голубка моя! - проговорил по-русски Весеньев, умиленный и готовый плакать от счастья.
И, целуя ее руки, он по-английски продолжал говорить о своей любви.
А она, перебирая тонкими, бледными пальцами его кудрявые волосы, повторяла:
- Лучше забудь меня. Лучше забудь!
Определенного ответа она не дала, но не лишала его надежды.
Они расстались, обещая писать друг другу.
Письма ее были печальны и полны любви.
III
Солнце уплывало за горизонт.
- На флаг! - скомандовал Весеньев.
К спуску флага наверх вышли все офицеры.
Солнце исчезло из глаз, а на горизонте тотчас же потускнели яркие краски. Горнист заиграл зорю. Все обнажили головы. Спустили флаг. Со спуском флага день на военном судне окончился.
В скором времени была пропета матросами молитва и розданы койки.
После коротких сумерек быстро опустилась ночь, чудная, теплая ночь. В небе засверкали мириады звезд, и луна, томная, задумчивая и красивая, медленно поднималась все выше и выше, обливая своим серебристым светом и полосу океана, и паруса "Чайки", и палубу клипера.
Каким-то волшебством дышала эта ночь.
Весеньев шагал взад и вперед по мостику, вдыхая полною грудью, и мечтал о встрече с Джильдой.
Какое неожиданное счастье, что в Гонолулу, где собралась эскадра, адмирал приказал командиру "Чайки" идти в Сан-Франциско и там дожидаться его. Наверное, придется стоять около месяца. Каждый день он будет у Джильды, и вопрос о свадьбе решится. В последнем письме она писала, что согласна. Она и не догадывается, что послезавтра он будет у нее. Он нарочно явится сюрпризом.
И молодой лейтенант представлял себе радость встречи, и сердце его замирало. И он глядел на океан, глядел на луну и на звезды, и видел одну Джильду.
Пробило восемь ударов полуночи, и на смену Весеньева пришел другой вахтенный офицер.
