Дороти ответила, что согласна. Так к врачам Эстелль относилась всегда — она имела в виду врачей-мужчин, хотя женщины, очевидно, были не так уж и плохи. Сама же Дороти до своих собственных неприятностей не соглашалась с нею совсем. Дважды она лежала в больницах, где ей делали мелкие операции, а также рожала Скотти — и полагала, что все с нею очень добры и милы. Несмотря на скуку ожидания, ей тогда нравилось посвящать себя в то, как устроен новый мир. Тогда ей было легко от того, что от нее ничего не ждали, что никакое ее действие не могло быть ошибкой, небрежностью или чем-то таким, в чем она могла бы себя чувствовать виноватой. Чудесно, думала она, что есть специалисты, которые свое время и силы посвятили такой требовательной работе, те, кто может тебя выправить, когда у тебя настоящие неприятности — если ты сломлена, вспорота, избита, вся всмятку внутри. Лишь много позже осознание того, что она беспомощна, подвело ее к уверенности, что медсестры, врачи, вообще-то само понятие медицины превратили ее в жертву. Это не принесло ей исцеления. Оно принесло смерть туда, где, как она была уверена, смерти можно избежать. С ее собственным врачом по-прежнему все было в порядке, и у нее против него имелось единственное оружие: она могла просто не пойти, а позвонить и сказать, что прекрасно себя чувствует. Но вот больницы — стоило теперь о них только подумать, как она себя чувствовала жертвенным свертком на каменной плите, а у нее над головой перешептываются жрецы.
— Наркота, — сказала Эстелль. — Деньги и наркота — вот это и есть история цивилизации.
Дороти не поняла, по-прежнему ли Эстелль имеет в виду врачей или же как-то стало известно о том, что Джои принимал наркотики. Самой ей затрагивать эту тему не хотелось. Она спросила, когда похороны. Эстелль глубоко вздохнула.
— Послушай, только не обижайся, но я правда не хочу, чтобы кто-то приходил. Думаю, я сама сумею все это одолеть — едва-едва. Но от чего угодно настоящего я просто сломаюсь. Это ведь будет представление, понимаешь. Телевидение, всё на свете. Три из тех семей продали газетам права на сериализацию, и ты б их видела. Ты никогда не встречала таких людей.
— А ты их раньше не знала?
— Нет, конечно.
— Но знала мальчиков?
— Нет. Это просто компашка шпаны, с которой Джои водился, когда ему хотелось выглядеть крутым. Бог ведает, что они там затевали. Крали телевизоры, стереосистемы и радиоприемники из машин, продавали — кто ж их знает? Такая вот это была публика.
— Ты считаешь, они этого человека спровоцировали — или чудовище это, кем бы оно там ни было? Навалились, может, на него всей бандой?
— На чудовище? Ой, Дороти, да я не верю, что оно существует. Какой-то крокодил встал на задние лапы и вырвался из этого института, но спорим, бедная тварь уже сдохла. Или, наверное, уползла обратно на пляж и уплыла.
— Так что ж это было, по-твоему?
— Ох, другая банда — и сидит сейчас тихо.
— Но люди говорят, что видели его.
— Ну еще бы. Есть люди, утверждающие, будто видели Моби-Дика на Таймз-сквер. Мне сдается, что там просто случилась большая драка. Все с бутылками и ножами. Так что если там был только один человек, то он наверняка какой-то чемпион по карате. Наверное, такое тоже возможно.
Дороти налила им обеим по второй чашке кофе. Это я во всем виновата, подумала она. Укрыла его, а теперь вот такое. Если б я сразу отвела его к хорошему адвокату, мы б выработали какую-нибудь линию защиты за убийство тех двух сторожей.
Эстелль уставилась в свою чашку. Помешала кофе ложечкой, хотя ничего туда не клала.
— Мне позвонили Чарли и Стэн, — сказала она. — Это было мило.
— Очень мило. Так ты и не вспоминаешь о том, что они были с теми девушками на показе костюмов.
— Ох, то. Не имеет значения.
— Так с кем из них Сандра заигрывала?
— Там был кое-кто другой.
— Господи, Эстелль, у тебя кто-то новый?
— Не новый. Старый. До Стэна и Чарли. Много лет назад. Мне всегда было из-за этого стыдно, но я никак не могла прервать связь — а потом, наверное, и не хотела ее заканчивать. Но теперь-то она точно прервалась. Давай уже не будем об этом.
— А у Сандры к тебе отношение сейчас поменялось? То есть вы после всего не стали с нею ближе?
— Не-а. Я даже не знаю, побеспокоится ли она прийти на похороны. А при том, каково мне сейчас, я не уверена, что вообще очень хочу ее рядом видеть.
Электрические часы на стене пощелкивали, как с ними бывало иногда, если минутная стрелка прыгала вперед. Дороти произнесла:
— Всё, чем могу. В общем, знаешь. Сама лучше мне звони, но если через несколько дней не дождусь, я тебе наберу. Ладно?
— Да, отлично. Спасибо, Дотти.
— Постарайся есть полезное и не давай им пичкать тебя таблетками — и другие депрессанты не принимай.
— Это девушка про самогон. Наконец-то не выдержала.
— Я не шучу при этом.
— Мне б хотелось от всего удрать. Просто от всего.
— Мысль, может, и недурная. Начала б собирать чемоданы после похорон, а я тебе за домом пригляжу. Ты подумай. Ты действительно не хочешь меня с собой рядом, когда…
— Нет. Спасибо.
Дороти встала. Произнесла:
