Потом наклоняется поднять карты и видит, что начало рулона исписано синими чернилами. Почерк Эрнеста на шести квадратиках туалетной бумаги.
– Постой, – напряженным голосом произносит он. – Я сам все подниму.
Но Марта уже поняла, что он пытается от нее утаить: на туалетной бумаге, зияющей дырками от чернильных клякс, записано любовное стихотворение. Марта прочитывает его до конца. Занавески хлопают Эрнеста по спине.
– «Мэри, в Лондон», – произносит она. – Что это? Кто такая Мэри?
– Корреспондент «Тайм», – признается Эрнест, даже не пытаясь отвертеться.
Марта сворачивает рулон и ставит на стол. Так вот отчего Сильвия так странно смотрела на нее утром. Не потому, что забыла – просто решила, что Марте уже нашли замену. Возможно, Сильвия даже встречалась с этой Мэри. Марта уставилась на рулон, не в силах оторвать взгляда от нелепых стихов.
– Я не понимаю тебя. Ты говоришь, что тебе невыносима мысль о том, чтобы потерять меня, но в то же самое время пишешь стихи другой женщине?
Эрнест смотрит на нее умоляюще – но молча. Облепленный тюлем, точно жених – фатой своей невесты.
– А как фамилия Мэри?
– Уэлш.
– И кто же она тебе, эта Мэри Уэлш? Возлюбленная? Любовница? Следующая жена?
Эрнест уже готов что-то сказать, но не говорит. Как это в его духе – хотеть все сразу: и жену, и любовницу, и все, до чего может дотянуться. На самом деле он вовсе не бабник, он просто не понимает, что ему нужно на самом деле, потому и хватается за все подряд. Жены, жены, жены. А Эрнесту нужна не жена, а мама!
Марта страшно разозлилась. Да как он смел так с ней поступить! В конце концов, это просто неприлично – для всех участников очередного публичного трио имени Эрнеста.
– Зачем было умолять меня вернуться, если у тебя есть кто-то еще?
Эрнест растерянно пожимает плечами. Подходит к стеклянному шкафчику, молча наполняет бокал.
– Вперед, Эрнест, залей свою беду. Забудь обо всем. Полдень уже миновал – можешь позволить себе сколько захочешь, у тебя ведь такое правило?
Он стоит к ней спиной, глядя в окно.
– Ты смешон. Ты хуже ребенка. Попробуй развязаться с одним, прежде чем хвататься за другое. Это будет по-мужски. Все кончено, слышишь? С меня хватит!
Прежде чем закрыть за собой дверь, она снова взглядывает на пистолет – темнеющий, точно одна из этих дыр мостовой, откуда вывернули булыжник.
– Только не делай глупостей! – бросает она напоследок.
Выйдя на улицу, Марта идет к толпе женщин, которую видела из окна. Они уже вооружились ножами и кастрюлями, у одной в руке мясницкий тесак. Посреди толпы лежит кобыла, сломавшая ногу на выщербленной мостовой, – черногривая, с блестящей холкой. Женщины держат джутовые мешки и медные кастрюли в ожидании куска ноги, копыта или мохнатой морды. Марта пятится, когда одна из женщин ловко перерезает кобыле горло. Темная кровь заполняет ямы от вывороченных булыжников.
Казалось, даже всемирная служба Би-би-си махнула рукой на эту часть света. Все, что Марте удавалось извлечь из радиоприемника, был треск да передачи евангелической церкви с Ямайки. Эрнеста порой бесило, что она постоянно крутит ручку настройки, но Марта хотела услышать новости из Европы и не собиралась сдаваться, пока их не получит.
«Финка» стала теперь куда гостеприимнее, буйные джунгли удалось укротить. Бассейн регулярно чистился, деревья и кусты раз в неделю подвергались стрижке. Тем не менее ведение хозяйства Марту не увлекало. И когда слуги донимали ее вопросами о меню и покупках, она выпроваживала их со словами: «Спросите мистера Хемингуэя. Я работаю».
Но ей все равно приходилось бороться с зарослями бугенвиллеи, составлять меню и распекать дворецкого, который целыми днями лениво жевал зубочистку. В удачные дни Марте казалось, что счастье подавляет ее, а в скучные она ощущала свое бессилие перед их тягучей медлительностью.
К радиопомехам добавилось звяканье колотого льда в столовой. Эрнест стал закладывать за воротник все раньше и раньше, чтобы снять напряжение предстоящего дня. Он зашел в гостиную, держа в каждой руке по кокосовому коктейлю. В грязной белой майке он был похож на обычного кубинского бомжа. Марта собралась сделать ему замечание, но вспомнила, что уже говорила об этом сегодня, и прикусила язык. Если раньше она называла его Свином в шутку, то теперь это стало не смешно.
Краем глаза Марта наблюдала за Эрнестом: ага, ждет, пока на него обратят внимание. Она, не торопясь, крутила ручку настройки. Сквозь помехи в эфире прорывалось то радио Флориды для рыбаков, то образовательная программа из Гаваны, пока наконец не послышались куранты заставки и четкий выговор лондонского диктора. Говорит Лондон.
– Как я рад, что купил тебе приемник. – Эрнест наконец протянул ей коктейль. – Что может сравниться с этим ежедневным радиоверещанием текущих новостей?
– Иначе пришлось бы четыре дня дожидаться почтового катера.
– Солдаты Рейха воюют независимо от того, знаем мы новости или нет.
