Потом с улыбкой поворачивается к Марте и делает приглашающий жест. Поднимаясь по лестнице, портье успевает совершенно забыть о своем смущении и без умолку трещит, вновь повторяя уже не раз слышанную сегодня Мартой историю о фантастическом бесстрашии мистера Хемингуэя, который самолично прогнал бошей из отеля.
– А потом наш бармен спросил месье Хемингуэя, что он хочет выпить за нашу свободу, а тот ответил: «Мне как обычно, Бенжамен!» У Бенжамена ушел целый час на то, чтобы приготовить мартини для всех, но мы были так счастливы.
Лестничный пролет залит светом из распахнутых окон. Большая часть балюстрады отсутствует – то ли снесена вражеским огнем, то ли разобрана бойцами Сопротивления на баррикады.
– А зачем понадобилось освобождать «Ритц»? У вас тут что, много немцев остановилось?
Портье косит глазом на ее нашивку корреспондента.
– У вас небогатый выбор, когда люфтваффе спрашивает свободные номера. Знаете, мадам, боши очень убедительны, когда им что-то требуется. – Они идут по коридору и останавливаются напротив тридцать первого номера. – Это здесь.
Портье мнется в ожидании чаевых, но Марта лишь желает ему хорошего дежурства.
Из-за двери доносится шум – хлопает пробка от шампанского, смеются мужчины, клацают затворы. «Ну вот и все, – думает Марта. – Час „икс“». Она на секунду задерживает дыхание, повторяя про себя: авария, пощечина, корабль с динамитом на борту. Потом медленно выдыхает и стучится.
Сперва кажется, что ничего не изменилось, но потом сквозь шум слышатся приближающиеся шаги, дверь распахивается, и на пороге стоит Эрнест – голова все еще забинтована.
– Кролик! – У него такой удивленный вид, словно после звонка консьержа он не ожидал, что она доберется до номера. – Ты здесь!
У Марты перехватывает дыхание, ее вновь затопило волной любви, как тогда, в лондонском госпитале. Хочется кинуться ему не шею: «Да, я здесь, милый Эрнест», но вместо этого она отвечает невозмутимым тоном:
– Я ненадолго, – и слышит в собственном голосе тоску одиночества.
Должно быть, Эрнест это тоже уловил, потому что на его лице отразилось облегчение.
– Нет, вы только посмотрите: стоим в дверях, как два идиота. Заходи! Хотя постой, дай-ка я сперва их выпровожу.
Через его плечо она видит бойцов Сопротивления и американских солдат. Один разлегся на кушетке, закинув грязные сапоги на парчовое покрывало и держа в почерневшей от масла руке изящный бокал для шампанского. Эрнест обращается к ним на обоих языках, полным гордости голосом сообщает, что приехала его жена, знаменитый военный репортер Марта Геллхорн, они, конечно, слышали о ней?! Мужчины спешно собирают свои карабины, сворачивают карты, надевают недочищеные ботинки и покидают номер, исподволь поглядывая на Марту. Некоторые обращаются к ней «миссис Хемингуэй», словно пробуя имя на вкус.
– Мой партизанский отряд.
Его спальня гораздо больше, чем весь ее номер в «Линкольне».
– И как в него вступают?
– Вступительный взнос – одна бутылка. Шотландский виски гарантирует командную должность.
На столе – початая бутылка шампанского: зеленое стекло просвечивает на солнце. «Перрье Жуэ», что характерно: где бы Эрнест ни оказался, денежных проблем у него не возникает.
– Позволь мне освежиться немного. – Он прячет грязные руки за спиной, словно арестант.
Сквозь запах машинного масла и сапожной ваксы пробивается сладкий химический аромат. Духи? Возможно. Наверняка он развлекался тут со шлюхами.
Туалетный столик завален картами и документами, из-под бумаг свисает длинный лоскут, – похоже, туалетная бумага. Внизу на улице собрались женщины и что-то обсуждают. Марта выглядывает в окно, но может различить только длинные колыхающиеся юбки.
Из ванной возвращается Эрнест. С вымытыми руками, сидя на карамельного цвета покрывале, он похож на счастливого ребенка. На розоватом атласе разложены винтовки и ручные гранаты. На прикроватной тумбочке стоит еще одно ведерко для шампанского. Интересно, успевает ли лед растаять, прежде чем муж приканчивает очередную бутылку?
– Где ты это взял? – Марта кивнула на бутылку брюта.
– В подвале отеля. Я планирую опустошить его запасы.
– А потом?
– А потом двину в «Лэнсон».
– Вообще-то я не это имела в виду.
– Я знаю, – он подложил под себя ладони и, подавшись вперед, посмотрел на сидящую на подоконнике Марту. – Ты была здесь во время высадки союзных войск?
– Я прибыла на корабле Красного Креста.
– Официально?
– Нет. Спряталась в сортире.
Эрнест широко ухмыляется. Когда он в духе, его восхищает храбрость Марты.
– Как голова?
– Проклятые эскулапы не разрешают снять повязку.
– Без головы тебе пить будет нечем.
Эрнест явно задет. Он терпеть не может разговоров о своем пьянстве. Тюль на окнах колышется под легким ветерком, гвалт внизу на площади становится все громче, подходят все новые женщины, некоторые о чем-то спорят. Отвернувшись от окна, Марта замечает пистолет, лежащий рядом с журналистским значком Эрнеста.
– Ты привез с Кубы оружие отца?
– Подумал, отец хотел бы, чтобы я приставил его к голове нациста. Учитывая, что последней падалью, которой касалась эта штука, был шоколадный торт.
