– Ему было двадцать четыре, и он был самым красивым и умным мужчиной, которого я когда-либо видела. Ия знала, что ему суждено стать моим.
Миссис Клемм рассмеялась.
– Вы, наверно, уже поняли, что Виргиния им увлеклась.
– А он, очевидно, увлекся вами, – обратилась я к миссис По.
– С тех самых пор, как он стал с нами жить, она всегда увязывалась за ним, куда бы он ни шел, – сказала миссис Клемм, – даже в гости к дамам, с которыми он был дружен. Когда Эдди ухаживал за Мэри Старр, которая жила недалеко от нас на Эссекс-стрит, он сделал из Виргинии свою маленькую посредницу. Ей пришлось бегать между двумя домами с их любовными записками. Виргиния даже доставила Мэри Эддино предложение руки и сердца. – Миссис Клемм потерла нос. – Да только из этого ничего не вышло.
Миссис По засмеялась.
– Он сам все испортил, явившись к Мэри пьяным.
– Виргиния! – миссис Клемм глянула на меня.
– Матушка, но ведь это забавная история, – сказала миссис По. – Когда я принесла Эдди записку мисс Мэри с отказом, он так обезумел, что выпил целую бутылку рома, которую я для него нашла, а потом помчался туда. Матушка мисс Мэри, верно, видела, что мы идем, потому что отослала дочку наверх. Но Эдди совсем ничего не соображал и тоже полез за ней наверх, когда я его подначила. Если у него и были какие-то шансы заполучить Мэри Старр, после этого их не стало.
Миссис Клемм покачала головой, и завязки чепца затряслись, как индюшачья бородка.
– Боже, Виргиния! Какое впечатление о тебе составит наша гостья?
– Не беспокойтесь, – сказала я, – сейчас вы говорите не для печати.
– Неужели набралось достаточно материала для статьи? – с сомнением поинтересовалась миссис Клемм.
– Я хочу, чтоб вы знали, – сказала миссис По, когда я начала вставать, – что мой муж не прикасался к бутылке с тех пор, как познакомился с вами.
Я замерла, застигнутая врасплох.
– Это… это замечательно. Откровенно говоря, я точно не помню, когда именно мы познакомились.
Она улыбнулась, безмятежная, словно кошка.
– На вечере мисс Линч в феврале. Пятнадцатого февраля, если точнее. Вы были в зеленом платье.
Я почувствовала, как волоски на руках встали дыбом.
– У Виргинии наметанный глаз на детали, – гордо сказала миссис Клемм.
– Это действительно так, – с показной уверенностью сказала я. – Но, боюсь, мы с вами тогда не обменялись и парой слов.
– Не обменялись. Но я узнала, кто вы. Когда вы беседовали с Эдди, я спросила о вас у мисс Фуллер.
Я дрогнула.
– Сожалею, что мы с вами тогда не побеседовали. Мне бы этого хотелось.
– Не имеет значения, ведь теперь мы стали подругами. Мы с вами всегда должны дружить.
– Да. Конечно.
– И Эдди тоже?
– Безусловно. Как вам будет угодно.
Когда я шла к выходу, то чувствовала на себе ее взгляд. Воспитание заставило меня повернуться и попрощаться.
– Миссис По, миссис Клемм, спасибо, что уделили мне время. Уверена, вскоре мы снова побеседуем. Перед тем как публиковать статью, я принесу ее вам на утверждение.
Я выпорхнула из дома, как птичка из силков.
Не замечая пьяниц, уличных торговцев и свиней, я поспешила по улице в северном направлении, растревоженная тем, что только что пришлось пережить. Миссис По враждебна ко мне? Или мне это кажется из-за чувства вины, и дело просто в ее неумении общаться с людьми? С ней я все время теряла почву под ногами. Я решила, что постараюсь как можно меньше общаться с миссис По, когда моя статья увидит свет.
На следующее утро, когда дети ушли в школу, а Элиза – наносить визиты соседям, я сидела за столом в цокольной гостиной Бартлеттов и смотрела в свои записки. Как можно написать интересную статью о семье По, используя этот материал? Я мало что могла опубликовать, не навредив мистеру По. Ничего удивительного, что он скрывает свою жену от глаз общества. Ей, с ее странной наивностью и физической слабостью, должно быть трудно идти в ногу с полной суровости нью-йоркской социальной жизнью. Я почитала за честь, что мистер По доверят мне и не боится, что я разоблачу его жену.
Но вся моя гордость от того, что я допущена в его частную жизнь, разбивалась вдребезги, когда я вспоминала о том, как холоден он со мной в присутствии жены. Больно было думать о том, что он не доверяет моей проницательности. Неужели он такого высокого мнения о себе, что боится, будто я буду вешаться на него в присутствии жены?
В уголке моего сознания вдруг возникла идея.
Я начала писать, зачеркивая, исправляя, по мере того как стихотворение формировалось у меня в голове. Строфы медленно, слово за словом приходили в мир, и вот уже все произведение целиком, нежное, уязвимое, будто мыльный пузырь, переливалось на грани моего сознания. Я перенесла его на бумагу, повторяя вслух последние две строфы, чтобы не потерять их:
