– Я на самом деле вынужден настаивать, чтоб ты это прекратила, Виргиния, – сказал мистер По.
– Но они не должны с нами смешиваться!
– Они займут свои места в верхнем ярусе, и мы не будем их видеть.
– Как тех дам, которые приезжают к миссис Рестелл? Если люди совершают что-то нехорошее, они должны быть наказаны.
– Это не наше дело, – сказал мистер По.
– Тогда чье же? – Она улыбнулась мне, словно чтобы заручиться моей поддержкой. – Вы не согласны, миссис Осгуд?
Я была спасена от необходимости отвечать открывшимися дверьми театра. В холле мистера По немедленно поприветствовал упитанный господин, отрекомендовавшийся как мистер Стюарт, владелец большого торгового концерна на Бродвее. Он расписал, какое громадное удовольствие доставил ему «Ворон», а потом представил свою жену, которая, в свою очередь, попросила, чтобы ее представили супруге поэта. Подошли еще люди, все повторилось по той же схеме, и в конце концов вокруг четы По образовалась толпа, поздравлявшая его с успехом и восхвалявшая ее красоту и свежесть. Стоя с краешку, я подметила, как от всего происходящего миссис По становится все оживленней и радостней, а ее муж – все мрачнее. Лишь когда прозвенел второй звонок, обожатели поэта и их супруги разошлись. К тому времени, как нас проводили к ложе в первом ярусе, мистер По был уже очень зол. Миссис По уселась между нами и прильнула к мужу:
– Эдди, Эдди, что случилось? Почему ты был так груб с этими людьми?
– Ты должна извиниться перед миссис Осгуд.
Миссис По посмотрела на меня.
– За что?
– За то, что ты забыла о нашей гостье.
– Нет никакой нужды в извинениях, – сказала я.
– Я сожалею, миссис Осгуд, – хмуро произнесли миссис По, опустив голову. – Я не имела в виду ничего дурного.
Прозвенел звонок, возвещая о начале представления. Миссис По стиснула мне руку.
– Если я что-то сделала не так, – шепнула она, – я действительно очень сожалею об этом.
Начался спектакль. Это была довольно неплохая комедия. Женщина, игравшая глупую жену, жаждавшую высокого общественного положения, заставила зал смеяться, артист, изображавший ее подхалима-мужа, который чуть было не угробил себя, стараясь ей угодить, вызывал сочувственные смешки. Но, сидя в темноте, я чувствовала, как душа миссис По до сих пор купается в волнах восторга обожателей, наслаждаясь своим триумфом и тем, что взяла надо мною верх. Если она хотела продемонстрировать мне, что ее муж – это ее собственность, ей вполне это удалось.
В антракте миссис По вскочила и от этого слегка закашлялась.
– Эдди, кажется, мне нужен пунш. Не мог бы ты мне его купить?
– Если пожелаешь. Возможно, лучше всего будет, если ты посидишь тут и отдохнешь, а я принесу его тебе.
– Не увидеть твою паству? Ну нет!
– У меня нет паствы, и, надеюсь, ты когда-нибудь это выучишь. Миссис Осгуд, – обратился он ко мне, – вы идете?
Я сказала, что хотела бы остаться на своем месте, чтобы записать свои размышления о спектакле.
– Эдди – вот кто настоящий критик, – сказала миссис По. – Он уже все записал.
– Я хотела бы рассказать о постановке миссис Бартлетт, когда вернусь домой.
– Но вы должны выйти! – воскликнула миссис По.
– Пожалуйста, простите меня, – сказала я, – но я вынуждена настоять на том, чтобы остаться.
Они ушли. Я смотрела на занавес, ненавидела Сэмюэля за то, что он бросил меня, тем самым поставив в такое уязвимое положение, и себя за то, что пререкалась с миссис По, и тут мистер По вернулся с чашей пунша.
– Мы не можем дать вам пропасть.
Когда он передавал мне чашу, наши руки соприкоснулись. Он неохотно убрал свою и сказал:
– Прийти сюда было плохой идеей.
– О нет. – Я выглянула из ложи в зал, борясь с тем, что теснило мою грудь. – Я наслаждаюсь игрой миссис Смит.
– Все это ничто в сравнении с крысами.
– С крысами?
– Они тут на удивление ученые и прекрасно все понимают. Знают, например, когда поднимется занавес, и все зрители будут околдованы тем, что происходит на сцене. Знают, когда можно начинать рыскать по партеру в поисках случайно упавших орешков или апельсиновой кожуры, а когда они должны исчезнуть, потому что занавес вот-вот упадет.
Я засмеялась, потом, улыбаясь, мы тихо и изучающе посмотрели друг на друга. Нет, я не должна этого делать.
Он отвернулся первым.
– Я прошу прощения.
– За что? – непринужденно спросила я.
Он некоторое время глядел в сторону, а потом решительно посмотрел мне в глаза.
– За мою жену.
– Она просто приглядывает за вами.
Я почувствовала, как он уходит в себя.
– Да.
Поэт ушел, сухо извинившись, а я осталась тупо глядеть на занавес. Минут через десять он вернулся вместе с супругой, фонтанировавшей рассказами о важных дамах, которые с ней беседовали, и о множестве приглашений, которые она от них получила. Ее утихомирил только поднявшийся занавес, но даже и тогда я ощущала победоносные лучи, которые она испускала в моем направлении.
