Опустошенная, я пропустила почти весь финал спектакля. Настроение мне подняли только крысы. Они оказались именно такими сообразительными, как говорил мистер По. Они разыграли свой собственный спектакль – куда более драматичный, чем комедия на сцене. Успеет ли крыса схватить кусочек цедры раньше, чем на него наступит миссис Смит? Сможет ли урвать арахис из-под края занавеса, прежде чем тот начнет опускаться?
Но даже этими маленькими наблюдениями я не смогла поделиться с мистером По, когда спектакль окончился. Прежде чем мы успели покинуть нашу ложу, ее заполонила толпа читателей, жаждущих хотя бы мельком поприветствовать знаменитых мистера и миссис По. Когда мы спускались по лестнице, поклонники устроили импровизированное чтение «Ворона». Их крики «Никогда! Никогда!» преследовали нас, когда мы шли через вестибюль, а три капельдинера были вынуждены расчищать дорогу. К тому времени, как мы садились в карету, поклонение толпы совсем вскружило миссис По голову.
Наш экипаж отъехал от края тротуара.
– Я говорила тебе, что мистер Брэди хочет сделать с нас дагеротип? – воскликнула, обращаясь к мужу, миссис По. – Мне всегда этого хотелось. Чтобы посмотреть, как я выгляжу на самом деле.
– Я думал, у нас для этого есть зеркала, – ответил мистер По.
– Эдди, – игриво подталкивая супруга локтем, – а знаешь, что сноха мистера Астора сказала о моем платье? Что оно мне к лицу. Она на самом деле очень мила.
Приступ кашля положил конец ее оживлению. Мистер По принялся гладить ее по спине, вначале рассеянно, а потом, когда приступ усилился, с подлинной заботой. Наша лошадь цокала копытами по темным улицам, а она все кашляла и кашляла. К тому времени, когда мы добрались до дома Элизы, миссис По скорчилась на груди у мужа, и ее кашель превратился в короткие спазмы. Мистер По гладил влажный лоб жены.
Я настояла на том, чтоб он остался с женой, позволив извозчику проводить меня до дверей, и как раз вошла в переднюю, когда экипаж выехал на проезжую часть и укатил в бряцанье упряжи.
Элиза меня не дождалась, однако оставила на столике в передней масляную лампу с прикрученным фитильком и записку:
«ТЫ ДОЛЖНА БУДЕШЬ ОБО ВСЕМ РАССКАЗАТЬ МНЕ УТРОМ!»
Слишком возбужденная для того, чтоб улечься спать, я ушла с лампой за стол в цокольной гостиной и со вздохом положила перед собой лист писчей бумаги и перо.
Я смотрела на бумагу так, словно собиралась пробудить к жизни какой-нибудь сюжет. Но магия творчества оставила меня. Принудить же без нее свое воображение к работе я умела не лучше, чем, к примеру, вызвать родовые схватки во время рождения моих дочерей. Как и роды, творчество приходит в свое время, не поддаваясь контролю. Неспособное к продуктивным мыслям, мое сознание устремилось в вовсе не желательном направлении – к мистеру По.
Я опустила голову на руки…
…и очнулась от стука в окно.
Я застыла. Может быть, мне почудилось?
Стук повторился. Я быстро задула лампу, чтоб меня не было видно снаружи. Кто бы это мог быть в такой час? С бешено колотящимся сердцем я подкралась к окну.
На крыльце, потирая руки, словно чтобы согреть их, стоял мистер По.
Я подалась назад. Я что, грежу? Неужели я силой своего желания наколдовала его приход? Я скептически рассмеялась.
Трепеща, я подошла к двери и, затаив дыхание, открыла ее.
Он тихо стоял тут с тех пор, как наемный экипаж с грохотом умчался по улице. Он поднял руку с моим ридикюлем:
– Вы это оставили.
– Я забыла его.
– Так ли это? Или это я намеревался вернуться?
Мы взирали друг на друга в лунном свете. На его лице читались страдание, ярость и решимость. Я отвела взгляд. Когда я снова посмотрела на него, он притянул меня к себе. Он смотрел на меня так, будто желал уничтожить, а потом со стоном приник к моим губам.
Мистер Бартлетт поставил свою чашку с кофе.
– А вот и она, наша Спящая красавица.
Я вошла в комнату и уселась за стол, на котором был накрыт завтрак.
– Простите за опоздание.
– Мэри повела детей в парк, – сказала Элиза, опуская вилку. – Сегодня такое чудесное утро. Надеюсь, ты не возражаешь, что я отпустила твоих девочек.
– Нет, я рада, что они погуляют, спасибо тебе. Мне нужно было раньше встать.
Истина состояла в том, что я, взбудораженная прикосновениями мистера По, не могла спать. До самого рассвета я так и не задремала, а потом томилась в плену грез, ярких и бурных, как под воздействием опия. Когда я очнулась, эти грезы развеялись, и мое сознание захлестнуло предчувствие. Я осознала, что моя жизнь чудесно, болезненно, навсегда изменилась.
– Как спектакль? – равнодушно спросил мистер Бартлетт. Светлокожий и белокурый, он был бы красив, если бы его лоб не был столь высок, губы столь тонки, а быстрый ум столь склонен к категоричным суждениям. Но он был именно таков, поэтому его высокий лоб и чуть золотистая кожа вызывали у меня ассоциации с утенком, а он, я уверена, отнюдь не старался культивировать такой образ.
Элиза нахмурилась, поглядев на мужа.
– На самом деле, Фанни, он хотел спросить, как тебе показался мистер По.
